Я ухожу, любимый

Бабы любят только бабло! Ни одна за просто так никогда тебя не полюбит! У кого больше – тот и пишет правила! Никому ты с пустыми карманами не нужен! Далеко ходить не надо. Как только ты деве своей тачку подогнал, она и повелась на тебя! А до этого ты сколько ее окучивал?! Что, думаешь, совпадение?! – орет он мне в лицо, уже поднявшись, а мои ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. – Нет, сын мой! Это закономерность! Без внушительного счета ты просто пустое место и даром никому не сдался! А как только перед твоей Зориной кто-то с толстым кошельком хозяйством махнет, она, недолго думая, запрыгнет сверху! А жена тебя послушно дома будет ждать! Только твоя! Вот и вся разница, сын мой!

Глава 8

Что-то во мне продолжает ломаться и трещать. И загорается внутри синим пламенем.

«Я тебя с восемнадцати лет люблю…» – звучным эхом отдается в голове горькая фраза.

– Ты слышишь?!

Слова отца мощно бьют по мозгам. Мои ладони неконтролируемо сжимаются в кулаки.

Почти наяву я ощущаю, как тянусь к отцу через стол, рывком укладываю крепкую ладонь на его затылок. Одним резким движением прижимаю его щекой к гладкой отполированной поверхности, с бешенством представляю, как на лаковом покрытии появляется конденсат от взволнованного отцовского дыхания…

Но приходится тут же сбросить с себя наваждение. Я знаю, мой порыв – это напускное. По факту я ничего не добьюсь, только докажу отцу, как сильно он умеет меня зацепить. И что держать себя в руках за столько лет я так и не научился. А он продолжит пользоваться этим и дальше, колоть точечно, наносить самые сильные удары.

– Про Алину свою ты можешь нести что угодно, – четко проговариваю я, беззвучно задвигая стул, расслабляясь. Удалось все же взять себя в руки. – Меня это не особо волнует. Но давай договоримся. Если я еще хоть раз в сторону матери, сестры или Зорины услышу от тебя нечто подобное, пеняй на себя. Алина тебя ввек не выходит. И тогда она точно запрыгнет на первого мужика, который окажется возле нее в радиусе километра. И никто тебе даже не посочувствует.

Отец в гневе багровеет и меняется в лице. Вновь обрушивает тяжесть широкой ладони на стол.

Смотреть на него тошно. Мерзко на душе. Ощущение, будто руки в дерьме испачкал. И это зловоние бесцеремонно въелось в кожу: не смыть его, не вытравить. Мне хочется оттереться от этого разговора.

– Угрожаешь мне, сопляк?

– Предлагаю тебе просто забыть о моём существовании. Нам обоим сразу полегчает. И суммы левые через внебрачных детей своих проводи. Ах да, я забыл. Из всех твоих отпрысков только я могу в этом помочь. Ну… прости. Я не согласен, – насмешливо развожу руками.

Не прощаясь, разворачиваюсь и иду прочь. И больше его не слушаю.

Противно. Лучше бы не приезжал. Раньше мы с Зориной вместе «прогуливали» подобные вечера.