Я все еще царь. Книга XXXI

Все зависело от того, сколько ты в него готов влить энергии. От этого радиус и увеличивался.

И пока он шел, то понял, что этот лабиринт слишком большой. Почти три сотни магов вошли внутрь и, судя по поступающей информации, они только расходились. А это значит…

Он достал рацию и связался с группой у входа.

— Прием, это Гоголь. Сообщите в штаб, что необходимо оцепить периметр радиусом в десять километров…

Но в ответ была тишина.

— Эй, вы что там все, уснули? Прием?

Послышалось шипение, потом тихий хрип, как будто человек задыхался, и наконец голос.

— Прием, кто говорит?

Гоголь слегка удивился.

Кто бы это мог быть?

— Это говорит Гоголь Николай Васильевич.

— Гоголь значит… Где ты?

Он посмотрел на рацию, как на что-то отвратительное.

— Кто говорит? — раздражительно произнес он.

— Это Евгений Фанеров. Сын Георгия.

— А… Фанеров… Знакомая фамилия… — расплылся в улыбке Гоголь. — И что, ты пришел, как прилежный сынок, отомстить за смерть отца? Сперва справься с людьми на поверхности, а потом…

— Я всех убил. Они были слабые. Простые люди. Ты отправил всех магов внутрь, не позаботившись о тылах.

Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась какая-то животная угроза.

— Какой молодец, что ж, давай, найди меня, младший Фанеров, я буду внизу.

Он рассмеялся, надеясь хоть как-то вывести на эмоции этого парня. Но Евгений молчал.

— Надеюсь, ты визжишь так же, как твой папаша?

— Идиот, — произнес парень. — Мой отец не визжал, я это точно знаю. Твои жалкие попытки вывести меня из себя уже не сработают. Я иду за тобой, Гоголь. И поверь, ты будешь очень сильно жалеть, что не умер так же, как эти люди на поверхности.

— О, какой ты злой! Все, давай, жду тебя! — еще громче рассмеялся Гоголь.

Глава 11

Каков он, путь к вершине?

Пока мы шли к следующей точке, Толстой продолжал сыпать баснями. Наверное, это был самый долгий наш разговор. Точнее я бы сказал, монолог. Я узнал, как они с супругой познакомились. Почему он живет как обычный крестьянин. Когда он увлекся кузнечным делом и прочее, и тому подобное.

Наверное, самым удивительным из его рассказа был факт того, что у него есть дочь. Ей около ста лет, и она работает где-то за границей.

— И что, вы ни разу с ней не связывались? — удивился я.

— Почему же, связывался. Она раз в пару лет присылает открытки, — ответил Толстой.

— А внуки?

— Ой, да куда там! Эта мадама все никак не может найти подходящего парня…

Но договорить он не успел, так как боковая стена ушла в бок, и мы увидели далеко впереди Евгения Родионовича Онегина собственной персоной.

— Господа, — вытирая руки окровавленным платком, он вежливо поклонился. — Удивлен, что мы с вами так быстро встретились.

— О, это заслуга нашего Мишеньки, — хлопнул меня по спине Толстой.