Я знаю твою тайну

— Устала? Плохо себя чувствую? Просто не хочу?»

Все оправдания казались до абсурда глупыми.

Сердце бешено билось, а по телу прошла мерзкая дрожь. Мне было противно просто находиться рядом с Эдом, а заниматься с ним сексом могло приравниваться к насилию.

«Скажу, что завтра иду к гинекологу, а перед анализами нужно воздержаться. Может, поверит?» — Как последняя идиотка, я продолжала стоять рядом с дверью, придумывая тысячу и один способ отказаться от близости.

Но, к счастью, делать этого мне не пришлось: в момент, когда я решила зайти в кабинет, муж как раз выходил из него.

— Ты закончила? — спросил он, устало потерев переносицу.

— Да, — коротко кивнула я, поджав губы. — Пойдём в спальню?

— Не думаю, что это лучшая идея. Возможно, сегодня нам придётся спать по отдельности. — Взяв мою ладонь, Эд приложил её к своему лбу. — Кажется, у меня температура.

Глава 11

Прошла уже неделя с того дня, как заболел Эд. Тогда у него действительно поднялась высокая температура, поэтому я сразу же отправила его к родителям."

"Конечно же, всё это время он мог спокойно встречаться с любовницей, но меня это практически не волновало — главное, мы не виделись, и я спокойно могла зализать кровоточащие раны, нанесённые его грязной изменой.

Без мужа я смогла успокоить не только безутешное сердце, но и тело, которое было сильно измучено постоянным неврозом.

Дни в одиночестве пролетели незаметно, и уже сегодня Юлианна выходила замуж. Из-за подготовки к свадебной фотосессии мне пришлось накануне позвонить маме, чтобы попросить сегодняшнюю ночь провести у нас.

— Доброе утро. — Оказалось, Антонина Семёновна проснулась раньше меня и даже успела приготовить завтрак. — Ты во сколько вернулась?

— Поздно, — улыбнулась я, поджав губы. — Ника быстро заснула?

— Ворочалась. — Она поставила на стол тарелку с моими любимыми сырниками. — Три огромных сказки прочитать пришлось. Садись завтракать…

— Спасибо.

Единственный человек, перед которым мне было дико стыдно из-за моей рискованной игры — мама. Она всегда прекрасно относилась ко мне, любила и заботилась как о родной дочери. А теперь я смотрела в её глаза и в открытую лгала о нашей счастливой жизни.

От этого даже кусок сырников не лез в горло.

— Невкусно? — Мама расстроенно поджала губы. — Пересолила? Или с сахаром переборщила?

— Нет, — я коротко покачала головой. — Очень вкусно.

— Так почему же ты не ешь? — Она села напротив. — Всегда добавку просила. А сейчас… Что-то случилось?

Как же мне хотелось рассказать ей обо всём, поделиться неизбывным горем, попросить поддержки и утешения. Но я не могла даже виду подать, что мне больно. Как бы Антонина Семёновна ни любила меня, она всё равно должны была встать на сторону родного сына.