Ябеда

— Вечер добрый, девочки! Ай да аромат! Чувствуете? Сегодня на ужин у нас настоящий плов! — Пока мы с Никой, скрипя зубами, сверлим друг дружку взглядом и вынужденно молчим, Вадим неспешно спускается.

— Прости, — произношу первой. Какими бы разными ни были наши взгляды на жизнь, другой сестры у меня нет.

— Не подлизывайся! — небрежно бросает Ника и, грациозно поднявшись с кресла, походкой «от бедра» шагает прочь. — Извини, пап, аппетит пропал. Ужинайте без меня!

— А ты чего замерла, Тась? — Мещеряков потирает шею и вопросительно смотрит на меня. — Тоже хочешь сбежать? Не дури! Гера уехал, у Лизы мигрень, так хоть ты составь старику компанию.

Несмотря на то, что мой аппетит вслед за Никиным испарился, я не могу отказать Вадиму: порой легче согласиться, чем искать отговорки, да и обижать отчима не хочется. В последнее время между нами установился мир, и рушить его из-за ерунды глупо.

Впрочем, плов, и правда, удался на славу: в меру острый и рассыпчатый, совсем не жирный и до безумия ароматный, своим вкусом он отвлекает меня от грустных мыслей. И вот мы с Вадимом уже говорим на отвлечённые темы, как давние друзья: обсуждаем последние события в мире, погоду, планы на лето… В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что Мещеряков — единственный в этом доме, с кем уютно сидеть рядом.

Он не притворяется, не пытается, как все остальные, плюнуть мне в душу. У него есть причины меня не любить, но он старается рассмотреть во мне свет. Наверно, поэтому, когда дело доходит до десерта, а подходящие для обсуждений темы иссякают, меня не напрягает молчание, повисшее за столом, да и задумчивый взгляд отчима больше не кажется холодным и отстранённым.

— Я сегодня видела Геру с девушкой, — произношу несмело, ковыряя десертной ложкой тирамису. — Похоже, ему впрямь стало лучше.

— Я, что, один не успел ещё лицезреть эту таинственную незнакомку? — смеётся Мещеряков.

— Она очень красивая, — бормочу с улыбкой на губах, пока ревность терзает душу.

— Ты тоже, Тася, — по-отечески мягко отвечает Вадим, отчего мои щёки мгновенно заливаются румянцем.

— Как вы думаете, у Геры это серьёзно? — Мне не хватает смелости взглянуть на отчима, почему-то кажется, что он читает меня, как открытую книгу.

— Таким окрылённым я, пожалуй, Георгия ещё никогда не видел, — соглашается Вадим, втаптывая мою робкую надежду в грязь.

— Насколько мне известно, Гера даже возобновил занятия с психотерапевтом. Поверь, Тася, раньше мне приходилось месяцами упрашивать его пройти обследование, а сейчас…

— Любовь творит чудеса. — Пытаюсь улыбнуться, но выходит с трудом. Я успела познать и оборотную сторону этого коварного чувства: пока у одних за спиной вырастают крылья, другим не помогает самое мощное обезболивающее, чтобы унять боль.