Ябеда

Проклинаю летние ночи-коротыши и свою зависимость от этого парня! Чувствую, как все, что мы строили последний месяц, летит к чёрту, но уйти не могу! Если нам суждено сгореть дотла в нашем безумии, то только вместе!

Конец ноября

Кабинет психолога

— Это был первый звоночек, верно?

Голос Татьяны Ивановны выдёргивает меня из прошлого.

— Думаю, Савицкий изначально знал, что «мы» — ненадолго, но ради меня отменно играл роль моего парня. В тот день лимит его терпения иссяк. Его психика не выдержала.

— Он ударил тебя?

— Нет! — неистово верчу головой. — Савицкий никогда меня не бил.

Но в то утро сильно напугал. Гера был неуправляемым. Разнёс в пух и прах мою комнату. Почти не узнавал меня.

— И что, никто не прибежал на крики?

— Никто. Вы забываете, что я жила на отшибе.

— Гера открыл тебе дверь ванной? — осторожно интересуется психолог.

— Нет. — Я снова возвращаюсь мыслями в тот день, ставший началом нашего конца. — Я просидела в его спальне до вечера, но Савицкий не вышел.

— Вы говорили?

— Очень мало. Гера тогда долго молчал, я тоже. Понимала, что действую на него, как красная тряпка на разъярённого быка. Его срыв что-то сломал тогда в нас обоих.

Не знаю. Наверно, мы просто очень быстро добежали до финиша. Нашего финиша.

Июль

Дом Мещерякова

Уже несколько часов мы сидим по разные стороны двери, максимально близко и в то же время невозможно далеко. Между нами — кусок деревяшки и мучительная тишина. Я не совру, если скажу, что слышу, как бешено бьётся сердце Геры, как нестерпимо громко вопит его душа. Я хочу помочь— ему, нам, себе. Растворить чёртову боль в любви. Вернуть на место улыбки и наши нежные поцелуи. Но что-то внутри — наверно, отравленная ещё Турчиным интуиция — настырно шепчет, что мы обречены.

За окном начинает смеркаться. Моё любимое время суток. Ещё вчера я бы сгорала от предвкушения скорой встречи с Герой, но сейчас понимаю: отныне темнота бессильна. Тело ноет от неизменной позы, в горле пересохло от беспрерывных слёз, голова гудит, мысли спутаны. Но самое страшное — от них не сбежать. Некуда.

Чувствую, как веки наливаются свинцом, а измученное сознание порывается спрятаться в мире грёз. Глупое! С недавних пор сны — моё проклятие, мой главный страх!

Мы с Герой словно поменялись местами: его кошмары рядом со мной канули в Лету, зато мои сны оживают наяву.

Не проходит ночи, чтобы я не вспоминала прошлое, с каждым новым сновидением всё ближе подбираясь к эпицентру боли.

— Поговори со мной! — тихо прошу, упираясь лбом в бездушную деревяшку. Я до дрожи боюсь закрыть глаза. Чувствую, что проснусь другим человеком, и только Гере под силу удержать меня на краю пропасти. Правда, Савицкий не спешит протягивать мне руку.

— Прости меня! — спустя вечность произносит он.

Голос Геры дрожащий, обречённый.