Ябеда

Гости Турчина совершенно точно не привыкли слушать подобное, но Ару всё равно. Он не замечает окружающей его суеты, не чувствует, как Ника дёргает его за рукав сорочки и о чём-то отчаянно просит. И даже тогда, когда сестра, психанув, убегает в дом, Арик продолжает монотонно смотреть на Савицкого и улыбаться.

Не знаю, на какую реакцию Геры он рассчитывает, но чувствую, как невидимая пока буря набирает пугающие обороты.

Всё происходит в одно мгновение. Грохот, дикие вопли, звон разбитого стекла, летящего на брусчатку с третьего этажа.

Следом на землю летит что-то более тяжёлое, потом — ещё и ещё. Музыка смолкает, а пьяный смех друзей Арика шальным эхом сотрясает воздух.

Цепляясь дрожащими пальцами за корявый ствол, пытаюсь понять, что же произошло, но мне не хватает высоты. Совсем немного. Буквально полметра. Позабыв о безопасности, пытаюсь заползти повыше, но ноги соскальзывают с изогнутой ветки. С предательским грохотом я лечу вниз, перетягивая одеяло всеобщего внимания на себя.

Тело ломит от боли, моментально сработавшая автосигнализация парализует сознание.

Разносясь по посёлку громогласной сиреной, она и вовсе не оставляет мне шансов выйти сухой из воды.

Страх… Он окутывает меня болью и пустотой. Где-то на подкорке сознания бьётся мысль, что это конец. Я боюсь пошевелиться. Меня колотит от одного лишь предположения, что я по глупости переломала себе не только кости, но и всю жизнь…

Рваными неловкими движениями скидываю с себя ветки и по-детски радуюсь, что ощущаю своё тело. Оно хоть и ноет от столкновения с грудой дорогущего металла, но все ещё слушается меня.

Пытаюсь встать. С этим сложнее… Крыша автомобиля, совершенно точно не рассчитанная на мой вес, изрядно прогнулась, а выползти из стального гамака, когда вместо мышц сплошной синяк, тот ещё квест.

Впрочем, уже через мгновение мне помогают. Хотя назвать ЭТО помощью может разве что напрочь отмороженный человек. Меня, как мешок с картошкой, весьма грубо тянут за ноги, с силой стаскивая по лобовому стеклу сначала на капот, а после — на холодную брусчатку.

Я снова ударяюсь. Мне больно, до щемящей в горле безнадёги и застрявших там же слёз. Они не дают даже взвыть, судорогой сводя голосовые связки."

"Содранные в кровь колени горят огнём, тонкие запястья едва удерживают мой вес. Пока я корчусь на вычищенной к приезду гостей парковке, прихвостни Турчина гурьбой вываливаются из дома и окружают меня плотным кольцом. Перед глазами одна за другой сменяются пары дорогой обуви, а в голове путаются незнакомые голоса.