Японская война. 1904

– Может, для кого-то ваш ответ и был бы правильным, – я покачал головой. – Но как врач вы обязаны думать о более практичных вещах. Первое, вам нужно сделать операцию так, чтобы культя была конусообразной или цилиндрической, тогда солдату будет проще сделать протез. И второе: чтобы солдат смог этим протезом пользоваться, нам нужно, чтобы мышцы сохранили свои функции, и культя могла двигаться. Понимаете?

– То есть сшиваем, стараясь, чтобы появилась возможность их нового прикрепления к кости.

– Хорошо. А если в целом так же посмотреть на всю операцию?

– Тогда… Наша цель – это не просто спасти человека, а, прежде всего, сохранить ему возможность жить дальше?

– Именно! Если других вариантов не будет, то да, просто спасем жизнь. Но если можно, надо не просто бездумно резать, нужно помнить, для кого мы это делаем.

Я говорил и продолжал обрабатывать рану. Вены и артерии перевязал заранее, сейчас пришел черед мелких сосудов, а заодно и нервных каналов. Их обрезаем на 5–6 сантиметров выше конца кости, чтобы исключить срастания с рубцом, иначе… Обрекать кого-то на бесконечную боль – это последнее, чего мне бы хотелось.

Мы начали оперировать утром и закончили только глубокой ночью. Все, кого мы могли спасти, были спасены. Теперь нам нужны были хотя бы сутки покоя, чтобы солдаты пришли в себя и смогли пережить транспортировку. Получится ли?.. Другие доктора нервничали, а вот я почему-то верил в своих офицеров и солдат. Точно получится! Я постарался переключиться на что-то другое, и взгляд невольно остановился на докторе Слащеве."

"Он принял мою помощь, согласился с моими методиками, но теперь неотрывно следил за своими пациентами, фиксируя все детали в записной книжке. Что характерно: больше всего сомнений у него вызвали не швы или методы ампутации, а мое требование держать раны открытыми. Обрабатывая палатки с больными и следя за допуском посторонних, я не боялся новых заражений. А на открытой ране проще было следить за возможным загноением, да и просто насыщение тканей кислородом ускоряло процесс заживления и снижало риск того же столбняка.

В это время еще не было известно, но столбняк обретает свои патогенные свойства, только когда в ткань не попадает кислород. С ним бактерии могут жить в нас годами, и ничего страшного. А потом – например, прилетает пуля. Сама рана кажется нестрашной, вот только пуля – это не только дырка в теле, но еще и ударная волна, которая разрушает все вокруг, закупоривает сосуды, лишая ткани того самого кислорода. И вуаля, встречайте его величество столбняк. В XIX веке эту проблему, еще не осознав ее сути, догадались лечить иссечением ткани вокруг ран, но этого не всегда было достаточно. А до сывороток, которые могли бы кардинально все изменить, было еще далеко.