Измену гордым не прощают

Острые скулы... Черные, сведенные к переносице брови. Словно недоволен. Собой? Или мною?

Красивый. Другого такого нет... И как же жаль, что нет!

Как вести себя теперь? Возмутиться? Сделать вид, что ничего не произошло? Потребовать отвезти домой? Мы же здесь вдвоем!

Ловлю свое отражение в стеклянной дверце комода с посудой, стоящего у стены напротив моего кресла, - на лице дурацкая улыбка! Это в ответ на последнюю мысль о том, что в доме никого нет. Ага, не страшно тебе, Дани! Совсем не страшно понимать это! А должно быть страшно!

- У тебя красивый дом, - зачем-то светским тоном бормочу я.

- Спасибо. Этот дом мог быть и твоим тоже. И домом нашего сына.

И эти несколько слов звучат так надрывно, так искренне, что я ответить не могу - в горле ком, а дыхание спазмом перехватывает! Да! Мог бы! Если бы мы с Эми были тебе нужны! Если бы ты любил...

Подаёт мне бокал вина.

Пораженно смотрю на его руку.

Ты ж знаешь, Трофимов, что мне пить совсем нельзя! Ты ж помнишь последствия, да?

-Да, блин! Ну, подержи просто! Я выпью.

Сует мне бокал в руку. Берёт себе другой - пузатый маленький и с коньяком.

Стоп! А меня домой отвезти... А-а-а! Поздно...

23 глава. Страшный зверь

-Ну, а теперь можно и поговорить, - выдыхаю с облегчением. Я даже вкуса спиртного не почувствовал - проглотил одним большим глотком. Обжигая пищевод, жидкость рухнула в желудок. Но она же принесла и ощущение нереальности всего окружающего, благодаря которому происходящее стало восприниматься немного иначе, проще, легче...

Что ты творишь, Трофимов? Неадекватный - она права.

Смотрю на неё. Ну, зачем ты такая? Растерянная. Волосы эти - кудрявая каштановая грива. Растрепанная. На скулах румянец.

В глаза мне взглянуть не может - отводит свои карие омуты, стоит мне только попробовать поймать взгляд.

Ты в шоке, да? Я сам в шоке от своих поступков!

Но ведь отвечала! Отвечала же! Обнимала, целовала, дрожала в моих руках... Меня от понимания этого обжигает сильнее, чем от спиртного!

-Гордей... зачем ты так... со мной?

А вот теперь вдруг смотрит - обиженно, зло. Губки, припухшие, только что меня целовавшие, дрожат. Меня от её вида так кроет эмоциями, что я не понимаю даже, какая из них основная - мне и кричать, и успокаивать, и целовать-целовать-целовать хочется!

Зачем я так... Что? Поцеловал? Сюда привёз? Угрожал? Отпустил? Разлюбил? Если бы разлюбил, разве всё остальное было бы?

Ты-то зачем так... сейчас? Или вообще?

-Я ТАК с тобой затем, что, - я уже говорю, а чем закончу фразу, не знаю! И речевой аппарат, как у пьяного, хоть я и совершенно трезвый ещё, вдруг выдаёт что-то странное, унизительное для меня самого даже. - Затем, что ты - моя!

Что я несу? Я ничего не знаю о её решении! Я не в курсе, почему она ушла! Я ничего не спросил ещё, ничего не узнал, а уже что-то там решил за нас двоих.

Усмехается грустно и недоверчиво.