Ярослава и Грач

Вот здесь — в его объятиях — безопасно, здесь с ней ничего не случится, здесь даже есть шанс не умереть от стыда, прокручивая в голове их последнюю ссору — за последний месяц она сделала это миллион раз, в ней она обвиняла и пыталась заставить его выдать хоть какую-то реакцию, а он отшучивался, а потом сел, сгорбился и сказал тихо-тихо: «Что-то у нас не получается ничего…» — и вот лежать бы так всегда, и чтобы он не просыпался. Потому что когда Грач проснется, им придется что-то решать, и Яра боится того, что он может сказать. И она лежит и ждет его пробуждения как приговора, стараясь напоследок сохранить в памяти каждое отдельное ощущение и понять: почему она этого не ценила, почему так быстро приняла за что-то само собой разумеющееся, что-то, что у нее теперь будет всегда, чтобы она ни делала и ни говорила.

— Ты что не спишь? — где-то через час бормочет Грач. — Яр, слезь с руки…

Яра отскакивает как ошпаренная. Она-то думала, он не просто так ее обнял, а выходит — случайно…

— Прости, — просит она, чувствуя, как сердце рвется из груди от досады, — я не хотела… я во сне, наверное…

— Да все нормально, ай… — Грач морщится и шипит, поднимая руку, — затекла просто. Сколько времени?

— Не знаю, — честно отвечает Яра.

Григорий тянется к сотовому, включает экран.

— Полдевятого, — зевает он.

Вот это все Яра тоже хочет запомнить. Как он двигается, как зевает, как звучит его голос и как смешно он смотрится по утру. Вернутся бы в тот момент, когда она имела на все это право и все исправить.

Грач с усилием трет глаза.

— Мне снился кошмар, — усмехается он, а Яра замирает в ужасе, — будто Баюн раздобыл где-то учебник истории, начитался про реформы Петра Первого и ввел в Конторе налог на бороды. Да еще и пошлину за проход по территории взимал…

— Что? — переспрашивает Яра.

Она была уверена, что он сейчас скажет, что это было что-то про них.

— Ага, — смеется Грач. — Вот бред-то, да? Но знаешь, пока мое воображение было в ударе, я тут тоже кое-что нафантазировал.

Вот теперь он смотрит на нее серьезно. Как будто это от ее, а не его решения зависит, что будет дальше.

— Значит так, — говорит он, — фантазия такая. Сейчас мы завтракаем, а потом едем к этой твоей блюстительнице морали и забираем твои вещи. А дальше ночь за ночью высыпаемся. Как тебе?

У Яры сам собой живот поджимается.

— Мне страшно, — честно признается она.

— Мне тоже страшно, — вздыхает Григорий. — Давай бояться вместе.

— Я опять все испорчу…

— Ну, в конечном итоге, это я полгода обещал тебе повесить твою боксерскую грушу и гардины…"

"— Ты можешь поговорить со мной серьезно, а не переводить все в шутку как всегда!.. Ой…

Яра закрывает глаза ладонями. Вот. У нее только что был шанс все исправить, а она опять не сдержалась.