Ярослава и Грач

Хочу разделить с тобой свою жизнь. Я уважаю тебя, я доверяю тебе. Хочу родить тебе когда-нибудь ребенка. Состариться вместе, в конце концов. Но я не хочу жить с тобой так, как у нас это сейчас. И я не понимаю, у нас еще есть шанс все исправить, или мы уже прошли точку невозврата…

Отношения — это линия кардиограммы. Если она становится прямой, значит, пациент умер. Но как научиться ее читать, чтобы знать, когда творимые на ней взлеты и падения — не просто закономерные циклы, а патология? Как понять, когда она становится неизлечимой?

— Нормально все будет, — уверенно говорит Григорий. — Справимся. Яра, ты в машине что-то такое сказала… Что там у тебя с работой?

Черт.

— Да так…

— Яра! — и в голосе опять рычание. — Говори нормально.

А может, и правда рассказать. На отсутствие мозгов он ей сегодня уже указал, так пусть у него будет подтверждение этому. Она пододвигается к нему ближе, под бок, и с облегчением чувствует, как он ее обнимает. Все, спряталась. Теперь можно пробовать.

— Да, руководитель мой… Я же устраивалась на должность помощника дизайнера. А в результате кофе ему варю, а он потом орет, что я не могу отличить эспрессо от латте. В общем, мне там уже объяснили, что я никто и звать меня никак. Поэтому, когда ты сегодня сказал про мозги… Девочки говорят, чтобы я радовалась, что он под юбку не лезет, мол, платят хорошо, можно потерпеть, а если годик выдержу, то начнут давать нормальные задания. А я туда иду с таким ощущением, будто работаю привязанной к позорному столбу на городской площади. Прихожу по утрам и сажаю себя на цепь, чтобы было в кого камни кидать.

— Ты почему сразу не сказала?

— Да потому что хотела, чтобы ты мной гордился! И родители чтобы гордились. И сама собой поначалу гордилась, я ж сама место нашла, да ещё такое хорошее, и устроилась без всякого блата… И в вакансии было сказано: с обучением. В общем, все так хорошо начиналось… И мне так стыдно! Что ж я дура-то такая поверила…

Ей не просто стыдно. И она плохо спряталась. Нужно лучше. Под одеяло. Или сразу под кровать.

— Яр, ну ты что? — то ли пугается, то ли сердится Григорий. — Плачешь что ли? Яра! А ну прекрати! Из-за идиота какого-то плакать. Ты же на испытательном. Прямо завтра пиши заявление. Три дня отработаешь — и все. И намекни, что твой мужик может так пожать руку, что обратно плечевую кость в сустав уже не вставят.

Яра представляет себе это рукопожатие, и сразу становится легче. А она в этот момент будет пить эспрессо из идеально чистой белой чашки, а потом выльет остатки своему руководителю на голову. Она довольно хрюкает, но улыбка быстро меркнет…

— Гриш, давай вернемся в реальность, ну как я ему это намекну?

— Не знаю. Я тебя завтра на работу сам отвезу. И помогу тебе что-нибудь отнести до стола. Вот и поздороваюсь.