Идеальный хищник

— Вера?

Филипп снова приподнимает голову, наблюдая за тем, как я оглядываюсь, пытаясь понять, есть ли в спальне еще что-то из моей одежды.

Хмурит брови.

— Расплатилась — и отлично. Тогда я поехала домой.

Беру пачки денег с кровати, смотрю на них, взвешиваю в руке.

Они совершенно новые, даже пахнут еще не остывшим станком для печати.

Оставляю их на тумбочке и направляюсь к выходу.

— Что ты делаешь? — хмурится Филипп, садясь на кровати.

— Ухожу, — бросаю я. — Раз я больше ничего не должна. От сделки я отказалась, помнишь? Так что деньги — лишнее.

— В смысле? Куда ты собралась? — в низким голосе появляется угроза.

— В метро. Сам говорил — десять минут пешком.

Он смотрит на меня своими глазами цвета холодной стали. Без всякого выражения.

Но я чувствую исходящее от него недоумение и удивление.

— Что?! Ну что? — раздраженно поворачиваюсь. — Филипп, неужели ты думал, что мужчина, который платит женщине за секс, пригоден к чему-нибудь, кроме одноразового перепиха?

12. Проигрыш

Несколько мгновений я наслаждалась тем, как плавится сталь в его глазах, как застывает. Как покрывается инеем. Никогда не вела себя как стерва, но Филипп просто не оставлял других вариантов! Он будто сам вел меня, подставляя лоснящиеся полосатые бока и провоцируя выстрелить.

А потом я развернулась и вышла из спальни, изящным жестом подхватив туфли с порога.

Попыталась выйти.

Потому что Филипп, двигаясь несколько быстрее, чем положено человеку, перегородил мне путь.

Встал в дверном проеме, и я вдруг с оторопью поняла, что он вовсе не такой худощавый, как мне казалось.

В костюме он выглядел рафинированным бизнесменом — весь из острых углов и прямых линий.

В постели гибким и ловким, как хищник из семейства кошачьих — перетекающий из одной позы в другую.

Дверной проем он перегородил почти полностью.

Костюмы и движения скрадывали его фигуру, делали будто бы меньше, стройнее.

Только сейчас, упираясь носом в широкую мускулистую грудь, я поняла, как обманывалась до сих пор. Да, он был атлетичным — но не сухощавым марафонцем, а скорее метателем молота.

И еще очень высоким.

В ресторане, в машине, в постели рост был не так заметен, как сейчас, когда я стояла в одних трусах. И он стоял. Голый.

Обычно голые люди уязвимы, но зверям не нужна одежда для охоты.

И первым олимпийцам она была не нужна, чтобы продемонстрировать свою силу и ловкость.

— Отойди, пожалуйста, я хотела бы одеться и уйти, — заметно нервничая, проговорила я, обращаясь к темным соскам на его груди. К левому, в основном. Поднять глаза было жутковато.

— Нет, — спокойно ответил Завадич. — Ты никуда не пойдешь.

— Ну в смысле! Хочу и пойду!

— Попробуй, — ухмыльнулся он.