Идеальный хищник

Пока он не вышел из меня и не опустился ниже, накрывая меня губами между ног.

В этом он был непристойно, божественно хорош.

Настолько, что через пару мгновений я уже не слышала никакой музыке за шумом в ушах, не видела ничего, кроме ярких вспышек перед глазами, и совершенно не контролировала ни свое тело, ни свой голос.

Кажется, я орала. Кажется, вцепилась в волосы Филиппа так сильно, что едва не оставила его лысым. Кажется, чуть не вынудила его задохнуться, прижимая его голову сильнее, еще сильнее, ни в коем случае не отстраняйся!

А потом лежала звездой, бесстыдно раскинув руки и ноги, и даже не думала о том, достаточно ли я привлекательно выгляжу в этот момент. Мое тело дергали электрические разряды удовольствия, острые и сильные, как настоящий ток.

В какой момент утихла музыка, я не заметила. Пришла в себя, только когда обнаженное мужское тело прижалось ко мне — и это было последней каплей, не хватавшей до абсолютного блаженства, в которое я погрузилась, закутавшись в объятия Филиппа.

В который уже раз я подумала, что не он должен платить, а женщины — доплачивать за такой обалденный секс. Как вообще они умудрялись разойтись с ним после такого?

— Что ты делал, если они в тебя все-таки влюблялись?.. — проговорила я в уютную ямку на его плече, где кожа волшебно пахла мужским горячим потом.

Хотелось вонзить в нее зубы, втянуть в себя этот запах, этот вкус — пряный и острый.

Но я держалась. Пока держалась.

— Кто?.. — сонно и без всякого удивления переспросил Филипп.

Его рука лежала у меня на животе — тяжелая и горячая, и это ощущалось как самая правильная вещь в мире.

— Девочки эти твои… которых ты покупал, сходя с самолета. Ты же та-а-а-ак хорош… Сложно не влюбиться.

Упс. Кажется, я сказала чересчур много.

Но он этого не заметил, разморенный и сытый хищник.

— Такого не бывало.

— Серьезно? Не верю! — я перевернулась на живот и уткнулась подбородком в сложенные у него на груди руки. Его ладонь переместилась на мою попу и слегка сжала ее. — Никто не признавался тебе в любви? Не спрашивали, когда ты сделаешь предложение? Не пытались залететь обманом?

— А… — густые ресницы, спрятавшие блеск стали в своей тени, дрогнули. — Да. Иногда пытались изменить условия.

— И что, и что? — мне было ужасно любопытно. Немного мучительно и едко, но все интерес был слишком силен, чтобы остановиться. — На этом ты разрывал сделку?

— Нет.

— В смысле — нет? Тебе признавались в любви, а ты…

— Я предлагал больше денег.

— За что?!

— За отсутствие любви.

— Соглашались? — с уже слегка болезненным любопытством спросила я.

— Да.

Ответ был короткий и сухой.

Но пока Филипп не отказывался говорить на эту тему, я продолжала. Он мальчик взрослый — если ему что-то не нравится, пусть скажет.