Идеальный любовник

Шон, поглощенный разговором с Ньюкаслом, оставался в блаженном неведении относительно настроения Эмерелд.

— Я полагаю, что скандал с кораблями, перевозившими рабов, сделал свое дело. Это дополнило представленные вами доказательства мздоимства и предательства. Поступило предложение, разумеется не для протокола, чтобы правительство поручило вам распорядиться с этими отвратительными судами. Мы будем очень вам обязаны.

Улыбка Шона лишь изогнула его губы, не коснувшись глаз.

— Я предвосхитил эту просьбу, ваша светлость.

Наконец Килдэр подошел к танцующей Эмерелд и дал ей понять, что готов уйти.

Когда они подошли к дверям зала, молодая женщина обернулась, чтобы еще раз посмотреть на скопление гостей. А потом небрежно сорвала бархатную маску и бросила ее в толпу. Мужчины, стоящие неподалеку, тут же устроили из-за нее свалку.

С мрачным выражением лица, не отрывая руки от ее талии, Шон подтолкнул Эмерелд к выходу. Нахмурившись, сжав челюсти, он забрал у слуги накидку и твердой рукой закутал обнаженные плечи и почти выставленную напоказ грудь своей спутницы.

— Что это, черт побери, ты вытворяешь? — требовательно спросил он, когда они вышли из дворца на Пиккадилли.

 — Ты вела себя как маленькая шлюха, — прогремел О'Тул.

— Но, Шон, дорогой мой, я такая и есть, — нежно ответила Эмерелд. — Твоя шлюха. А ты постарался, чтобы весь Лондон узнал об этом.

— Садись в карету. — Его интонация подсказала ей, насколько он взбешен.

Эмерелд проигнорировала предупреждение.

— Милорд, угодно ли вам, чтобы я встала на четвереньки, чтобы обслужить вас в экипаже?

О'Тул схватил ее за плечи и начал трясти, пока у нее не застучали зубы.

— Немедленно прекрати.

Ты выводишь меня из себя.

— Мне знакомо ваше стремление к насилию, милорд. Может быть, мне удастся его укротить! Ну же, я сгораю от нетерпения, — язвительно предложила она.

Шон силой усадил ее на скамейку и поцелуем заставил замолчать. Только это оказалось не так просто, пока она не воздала сторицей за то, что получила. Она укусила его за губу и вцепилась ногтями в щеку.

Шон отшатнулся от нее.

— Сучка! — выругался он.

Эмерелд прижалась к нему губами и попробовала на вкус его кровь.

Молча они вошли в их дом в Мэйфере. Эмерелд бегом преодолела два пролета лестницы до их просторной спальни.

Она отпустила горничную, ожидавшую возвращения хозяйки. Ее ярость против Шона не только не остыла, но с каждой минутой разгоралась все жарче. Она считала бриллианты даром любви, а теперь ей стало ясно, что графу захотелось швырнуть в лицо англичанам ее саму и ее драгоценности. Несмотря на поздний час, Эмерелд не считала вечер законченным. Фейерверк еще и не начинался.

Шон остался в гостиной, пытаясь охладить свой гнев стаканчиком французского коньяка.