Идеальный любовник

— Да, сэр, миссис Томас провела весь день с мисс Эммой. Ее время пришло.

Монтегью почувствовал, как в нем поднимается раздражение. Последнюю неделю офис оставался его единственным убежищем от того бедлама, что царил на Портмен-сквер, но после сегодняшнего разговора он не может там появляться. Считается, что дом человека — это его крепость, но его собственное жилище переполнили больные, принесшие ему только тревоги, унижение и неоплаченные счета.

Монтегью нетерпеливо взглянул вверх, потом вытащил часы из кармана. Бормоча непристойности, он вскарабкался по лестнице и пошел в комнату Джека Реймонда. Пока он шел по коридору, до него доносились жалобы и стенания. Уильям переступил порог и выругался:

— Ты, кровопийца! Живешь здесь в роскоши, а сам и пальцем не пошевелил, чтобы предотвратить предательство! — Он взглянул на Слоуна и рявкнул: — Господи, парень, дай ему успокоительное, и посильнее. Я не могу выносить все это вытье, причитания и зубовный скрежет!

Вдруг все трое услышали женский крик.

Джек прошипел:

— Пусть помучается.

— Я должен спуститься к ней, — заметил доктор Слоун.

Реймонд взвился:

— Ради всего святого, доктор, она просто рожает, а я умираю!

— Каждый несет свой крест, — посочувствовал Слоун, глядя на Уильяма.

Они вместе спустились по лестнице."

"— Сколько времени это займет? — поинтересовался Уильям, уже жалея, что приехал домой.

— Это не должно тянуться очень долго. Первый ребенок родился перед вашим приходом. Со вторым я постараюсь справиться так же быстро, если смогу. Не только вам хочется пообедать, Монтегью.

Молодая женщина на кровати мучилась в родах. Она покрылась потом, и у нее не осталось сил после пытки, длившейся целый день. Ее глаза потускнели, она побелела, как те испачканные простыни, на которых она лежала, тяжело дыша.

Слоун отвесил ей оплеуху:

— Давай, женщина, тебе еще надо как следует потрудиться.

Эмерелд открыла глаза, они расширились от острой боли, охватившей ее. Она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. «Дайте мне умереть, дайте мне умереть», — молила она.

— Тужься, женщина, тужься, — приказал Слоун, и каким-то образом Эмерелд выполнила то, что он от нее требовал. За дикой болью последовало ощущение хлынувшего потока, словно все жизненные соки покидали ее.

Громкий возмущенный крик наполнил комнату, и Слоун пробормотал:

— Что ж, этот достаточно крепкий.

— Ох, это мальчик, хвала Господу, — произнесла миссис Томас, торопливо беря покрытого кровью новорожденного из рук доктора.

Пока Слоун мыл руки, он смотрел на девочку, вымытую и спеленутую миссис Томас. Кухарка положила ее в ногах кровати. К несчастью, она все еще дышала. Доктор Слоун собрал свою сумку и вышел из комнаты. Монтегью, возвращавшийся с пустой кухни, оказался как раз за дверью.