Идеальное совпадение

 – Где нам найти свободный зал?

Нас отправили на второй ярус большой арены, подробно объяснив, где находится лестница. Следуя инструкциям, мы поднялись на балкон, опоясывающий просторный гулкий зал. Внизу под защитным пологом, напоминающим прозрачную дышащую жаром вуаль, шел тот самый отбор в команду по турнирной магии. Вокруг пар, борющихся на длинных тренировочных шестах, прохаживались крепкие парни в спортивной форме.

Неожиданно среди прочих судей я заметила Гаррета Ваэрда и, невольно замедлив шаг, приблизилась к парапету. Облокотиться на перила, правда, не удалось: гладкий камень гудел от переизбытка магии. На поверку даже на уважительном расстоянии пальцы пронзило чувствительным разрядом. Пришлось отступить и вытянуться в струнку, чтобы получше разглядеть моего дуэльного противника.

Очевидно, что маэтр Самодовольство и Не прощаю девушек был обязан заниматься чем-то таким – пафосным, но банальным – вроде турнирной магии и, попивая кофе из термоса, читать книжки в перерывах между лекциями. Наверняка у него не возникало проблем с норсентской поэзией.

У таких людей, в принципе, ни с чем проблем не бывает. Даже с классической литературой.

– Адель, ты чего застряла? – недовольно оглянулся Мейз.

– Кого-то увидела? – заинтересовалась Юна.

– Ваэрда, – кивнула я в сторону магического полога.

Парочка немедленно приблизилась к перилам и синхронно отпрянула на шаг, получив задорный магический разряд. На секунду показалось, что у Мейза даже кудри стали чуточку пышнее.

Внизу между тем случилась заминка. Один из парней, крупный, но неповоротливый, пропустивший уже парочку чувствительных ударов от противника, выронил тренировочный шест. С грохотом оружие отскочило на пол, и движение в зале неожиданно остановилось. Все повернулись к растерянному увальню.

Ваэрд жестом приказал неумехе выметаться, а сам ловким движением подцепил шест мыском ботинка, подбросил вверх и сжал в руке. Трюк был проделан с завидной легкостью и точностью. В отличие от меня Гаррет владел дурацкой тренировочной палкой.

– Теперь я и сама подумываю на него поставить, – пробормотала я с тяжелым вздохом.

– Почему бы тебе просто не извиниться перед этим парнем? – спросил Мейз.

– Думаешь, я не пыталась?

– Искренне.

– Просто для понимания, господин профессор, какой мерой измеряется искренность? Если заплакать – это искренне?

– Драматизм всегда театрален, – скривился Мейз. – Ты могла принести леденцовые шарики.

В первородном языке слова «сладость» и «прощение» записывались совершенно разными символами, но были созвучными при произношении. У нас на родине частенько пользовались этим каламбуром и в качестве извинений дарили конфеты.

– Гаррет не любит сладкое, – зачем-то оповестила Юна.