Идол

Я вся в холодном поту, меня трясет, как в лихорадке. Поднимаю голову, но сквозь слезы ничего не вижу. Нахожу в себе силы, упираюсь в его сильную грудь и отталкиваю. Он отшатывается, словно пьяный, ловит мой подбородок и заставляет смотреть в глаза. Осматриваю его даже сейчас такого красивого, такого мужественного и понимаю, что несмотря на то, что он причинил мне боль, он все равно остаётся моим Идолом. И ненавижу себя за это. Я жалкая наивная дура, которую только что унизили, воспользовавшись, как вещью. Но мне не в чем его обвинить. Никто не тащил меня насильно на бой и никто не заставлял меня ехать в клуб с взрослым мужчиной. Обвинять стоит только себя…

Богдан сжимает челюсть и медленно из меня выходит, а я втягиваю воздух, потому что это тоже больно. Становится немного легче, но все равно саднит. Сжимаю ноги, прикрывая руками грудь, и кажется, что я не просто голая и уязвимая, с меня словно содрали кожу. Невольно опускаю взгляд и вижу его большой член с разводами собственной крови.

— Бл*дь! — зло цедит Богдан, стаскивая с себя презерватив. — Ну, сука, конечно, именно сейчас это должно было случиться! — нервно ругается он, стягивая с себя презерватив.

Не понимаю, о чем он. Опускаю взгляд, сползаю с комода, подбираю с пола трусики и бюстгальтер, пытаюсь быстро одеться. На внутреннюю сторону бедра стекают розовые капельки, и я хватаю с комода салфетки и стираю их с отвращением. Нет, мне не противно от Богдана — мне противно от себя."

"Мужчина надевает на себя футболку и молча идет к бару, а я натягиваю платье и туфли, смотря на разорванные колготки. Не о таком первом разе я мечтала… А кто сказал, что он обязан осуществлять мои мечты? Это я что-то себе придумала. Это он моя фанатичная мечта. Это я знаю о нем все. А Богдан только сегодня меня впервые заметил и, видимо, принял за шлюху. Теперь мне больно от того, что он для меня Бог, а я для него шлюшка. Сажусь в кресло и закрываю лицо руками, упирая локти в колени. Мне бы сбежать домой и попытаться вычеркнуть эту ночь и этого человека из своей жизни, но я, дура, сижу и жду приговора, на что-то надеясь. Слышу, как он гремит льдом в бокале, тяжёлые шаги и шуршание кожи в кресле напротив.

— Сколько тебе лет? — четко и холодно спрашивает он.

Молчу не потому, что не хочу отвечать, а потому что в горле до сих пор стоит ком, который я не могу сглотнуть. Я больше не плачу, слез нет. Боль отошла на второй план, я просто боюсь, что у меня начнется истерика. Слышу, как он с грохотом ставит бокал на стеклянный столик, встаёт с кресла, и вновь звон бокалов. Тяжёлые шаги останавливаются рядом:

— Выпей воды. — Поднимаю голову и сталкиваюсь с холодным стальным взглядом. Беру стакан и только по выплескивающейся воде понимаю, насколько сильно у меня трясутся руки.