Игра нипочём

А ещё в пьяном отупении орать под гитару:

Будь проклят Гарлем, моя родина!Сгори! Провались! Я твой пасынок – не сын…И далее слушателя плавно подводили к мысли, что Гарлем, каким бы он ни был, это чёрная вотчина и белым туда лучше совсем не ходить. Однако, видимо, не все белые слышали этот блюз…

Был уже почти полдень, когда неподалёку от Центрального парка остановилось такси и из него вышли четверо: сексапильная блондинка, тучный азиат, плюгавый европеец и плечистый сын прерий. Это были Брутальный, Облегчёнка, Панафидин и Азиат – путь их лежал на север, конкретно в Гарлем. Только не стали они прохаживаться по Кинг-стрит,[110] гулять по Ленокс-авеню или глазеть на театр «Аполлон». Прямиком направились в самое сердце трущоб, подальше от сто двадцать пятой."

"Было жарко, душно и весьма неуютно. Беспощадное солнце, раскалённый асфальт, отсутствие зелени и чувство опасности.

– Ох, зря я этот открытый топик надела… – жаловалась Облегчёнка. – И мини-юбку. Как бы чего плохого не вышло…

– Ну и что ты за каждого идиота переживаешь? У них свои матери есть, – утешал её Азиат.

Панафидин просто молчал, Брутальный хранил непроницаемый вид. А вокруг жил своей жизнью Гарлем. Потели на углах проститутки, возилась, шумела детвора, валялись пластиковые мешки с мусором. Слепой саксофонист, зачуханный и грязный, играл всё тот же блюз, фальшиво и невпопад.

Сгори, Гарлем! Провались!Я твой пасынок, не сын…Наконец пришли. Гарлем, он тоже разный, так вот, данное конкретное место было попросту жутким. Негритянское гетто в предельном своём выражении. Пустырь, помойка, развалины. И огромный дом с чёрными провалами окон, похожий на сгоревший корабль.

Поговаривали, будто раньше здесь стояла стена, на которой местные ведьмы чертили свои страшные знаки. Нарисуют человечка, нарекут именем, пронзят стрелой – и всё, реальный носитель имени может считать себя коммунистом.

В качестве материального воплощения той мистической черноты возле дома тусовалась местная молодёжь. Одиннадцатое поколение местных алкоголиков и наркоманов, выбравшее далеко не пепси.

– Эй, ты, белая коза, – отвлёкся один, лоснящийся и мускулистый. – Не хочешь пободаться с нами?

– Да, да, белая коза, – подхватили остальные, – давай-ка пободаемся…

– А рог не треснет? – прищурилась Облегчёнка.

Её рука небрежно вычертила некий пасс, отчего чернокожий двоечник немедленно сник.

– Не надо больше, мэм, я все понял, мэм. Мои извинения, мэм, вы, наверное, к толстой мамбе,[111] мэм. Так она вас ждёт…

Сейчас же, как бы в подтверждение его слов, на пожарной лестнице, расчертившей стену «корабля», появился негр в бейсболке, спрыгнул на землю и подошел:

– Добро пожаловать, леди и джентльмены. Чёрная Корова ждёт вас. Прошу.