Игра нипочём

Всего-то три часа поездом от культурной столицы – и вот вам, пожалуйста. Другая планета. Даже шоссе от Питера сюда не проложено, только поездом, который здесь вместо космического челнока… Оксана поглядывала в пыльное окно на замершие в зное вековые ели и хмуро ностальгировала по своей однокомнатной, казавшейся со здешней орбиты таким уютным обжитым гнёздышком… Она знала: это скоро пройдёт.

Дорога, проложенная на костях зэков и крепостных, местами шла прямо (Оксана догадывалась, что здесь использовали старую насыпь), местами принималась петлять. Асфальт кончился километра через два после старта от привокзального магазина, и теперь под колёсами бугрился и дыбился грейдер. Тут и там – с глубокими провалами, наводившими на мысли о ещё немецких бомбёжках.

Тишке автобусное путешествие давалось нелегко. Уж, кажется, настолько привык мотаться с хозяйкой туда и сюда, знал, как вести себя в автомобиле, на улице и в метро… Он и в поезде все три часа преспокойно проспал на любимых коленях, не нуждаясь ни в переноске, ни в поводке, и лишь изредка просыпался, чтобы посмотреть на мелькание за окном да попить немного водички… Но это! Грохот, жуткая жара, тряска, угарная солярочная вонь!..

Примерно раз в десять километров его терпению наступал предел: Тихон вскакивал – огромный, рыжий, похожий на миниатюрную рысь, – и принимался орать. Надрывно, с выражениями, басом. Тогда на него оглядывался даже водитель, причём в глазах матерщинника-рулевого читалось неподдельное уважение. Наверное, он с пятого на десятое, но понимал кошачий язык.

– Тиша, Тишенька, – уговаривала питомца Оксана. – Ну не было у них минералки, вот, швепса попей… Да заткнись уже ты наконец, а то кастрирую тупыми ножницами… Тихо, говорю, гад мохнатый!

После каждого приступа недовольства кот затихал, аморфно падал обратно на колени Оксане и отворачивался от мирской суеты, всовывая голову под локоть то ей, то дремавшему рядом пассажиру.

Народ в автобусе сперва косился на котовладелицу, но к исходу сороковой версты начал комментировать."

"– Никак издох, – обернулся, ухмыляясь, с переднего сиденья некто красноносый. Может, он бы пофилософствовал на тему «понаехали тут, да ещё кошек развели», но взгляд Оксаны заставил его о чём-то задуматься. – Ну, какие мы серьезные…

Нечёсаный бородач, сидевший через проход справа, лишь мельком глянул, хмыкнул и снова уткнулся в журнал. Он был, похоже, из счастливой породы обладателей железных вестибулярных аппаратов, кого не берёт ни морская болезнь, ни такая вот тряска. Его спутнице повезло меньше. Она с явным изнеможением обмахивалась газетой… и, если подумать, её шёлковый платок и огромные тёмные очки были здесь куда менее к месту, чем орущий благим матом Тишка.