Король в жёлтом

– Н-нет, но я очень люблю цветы, – ответил Селби.

В его словах не было никакого энтузиазма.

– Видимо, так, – сказал Клиффорд, и затем, помолчав, добавил: – Прекрасный кактус.

Селби посмотрел на кактус, прикоснулся к нему с видом знатока и больно уколол большой палец.

Клиффорд ткнул тростью в анютины глазки. Затем вошел Жозеф со счетом, громко объявив общую сумму, отчасти чтобы произвести впечатление на Клиффорда, отчасти чтобы запутать Селби и принудить его выплатить чаевые, которые впоследствии можно будет разделить с цветочником. Клиффорд постарался сделать вид, что не расслышал, а Селби беззаботно расплатился по счету. Затем он вернулся в комнату с напускным безразличием, но немедленно утратил его, порвав брюки о кактус. Клиффорд сделал какое-то банальное замечание, закурил сигарету и выглянул в окно, чтобы сгладить неловкость. Селби попытался воспользоваться этим великодушным шансом, но не сумел выдавить из себя ничего лучше:

– Да, наконец наступила весна.

Он посмотрел на затылок Клиффорда, и заметил, как его оттопыренные уши дрожат от сдерживаемого смеха. С последной отчаянной попыткой взять ситуацию под контроль, он вытащил пару русских сигар, чтобы как-нибудь поддержать разговор, но вновь зацепился за кактус. Это была последняя капля.

– Черт бы побрал этот кактус! – воскликнул Селби против воли, попирая собственный инстинкт самосохранения, но шипы у кактуса были длинными и острыми, зацепившись за них во второй раз, Селби не сумел сдержаться. На этом светская беседа была завершена, и Клиффорд с любопытством развернулся.

– Послушай, Селби, какого черта ты купил эти цветы?

– Они мне очень нравятся, – с вызовом ответил Селби.

– И что ты собираешься с ними делать? Ты тут не сможешь спать.

– Смогу, если ты поможешь мне снять анютины глазки с кровати.

– И куда ты их денешь?

– Может, отдать консьержке?

Он пожалел о своих словах, как только их произнес. Что, во имя всего святого, подумает о нем Клиффорд? Он уже и так услышал сумму счета. И теперь ни за что не поверит, что можно разбрасываться такими деньгами, чтобы одарить маленькую консьержку. Что скажут в Латинском квартале! Зная репутацию Клиффорда, Селби боялся насмешек.

Кто-то постучал в дверь.

Селби взглянул на приятеля с таким затравленным выражением, что тронул его сердце. Этот взгляд был признанием и в то же время мольбой. Клиффорд вскочил, пробрался сквозь цветочный лабиринт и, приложив глаз к замочной скважине, спросил:

– Кого там еще принесло? – Этот изящный оборот был общепринятым в квартале. – Это Эллиот, – сказал он, оглядываясь. – Вместе с Роуденом и с бульдогами.

Затем он обратился к ним сквозь скважину:

– Посидите на ступеньках, мы с Селби сейчас выйдем.

Благоразумие – есть величайшая из добродетелей.