Король в жёлтом

[29]Пока я прислушивался к ее прекрасному голосу, впереди вырастала неясная серая громада, которая скоро обрела отчетливые контуры. Раздавались радостные звуки рога, лаяли гончие и клекотали соколы. В воротах мерцал факел, сквозь открытую дверь дома струился свет. Мы прошли по шаткому деревянному мосту, а когда прошли надо рвом и ступили на небольшой каменный двор, огороженный стенами со всех сторон, мост со скрипом и скрежетом поднялся позади нас. Из открытых дверей вышел мужчина и, склонившись в приветствии, подал девушке чашу. Она прикоснулась к ней губами, затем, вернув ее, прошептала: «Примите мое гостеприимство».

В этот момент один из ловчих подал другую чашу, но прежде чем передать ее мне, подал ее девушке, и та ее пригубила. Сокольничий сделал жест, чтобы забрать чашу обратно, но девушка заколебалась мгновение, а затем шагнула вперед и сама подала мне чашу, своими руками. Я почувствовал, что это акт необычайной любезности, но не понимал, чего от меня ждут, и замешкался. Девушка покраснела. Я сообразил, что должен действовать быстро."

"– Мадмуазель, – запинаясь, проговорил я, – незнакомец, спасенный вами от опасностей, которых он не в силах вообразить, осушает эту чашу из рук самой нежной и прелестной из всех французских хозяек.

– Во имя Его, – пробормотала она, крестясь, пока я пил. Затем, шагнув в дверной проем и обернувшись ко мне, она подала руку и ввела меня в дом, повторяя снова и снова: – Добро пожаловать в крепость Ис.

IIНа следующее утро я проснулся под звуки рога, и, спрыгнув со старинной кровати, подошел к занавешенному окну, сквозь которое пробивался солнечный свет. Рог умолк, когда я выглянул во двор внизу.

Человек, похожий на двух вчерашних сокольничьих, словно брат, стоял посреди своры собак. За спиной у него висел изогнутый рог, в руке он держал длинный хлыст. Собаки поскуливали и визжали вокруг него в предвкушении, в огороженном дворе слышался топот лошадей.

– По коням! – крикнул кто-то по-бретонски, и оба сокольничьих с соколами на запястьях въехали во двор, заполненный собачьей сворой.

Затем я услышал другой голос, от которого кровь застучала у меня в жилах.

– Луи, гони собак как следует, не жалей ни шпор, ни хлыста. Ты, Рауль, и ты, Хастур, следите за птицами и, по возможности, обращайтесь с ними помягче. Жардине – послушная птица, но тебе, Рауль, придется трудно с этим дикарем. Дважды на прошлой неделе он слетывал с вертлюга, хотя и привык к залову. Эта птица пролавливается часто, и вабить ее не так-то просто.

Может, я сплю? Старинный язык соколиной охоты, на котором написаны древние манускрипты, исчезнувший старофранцузский звучал в моих ушах, пока лаяли собаки и звенели колокольцы соколов под топот беспокойных лошадей.