Король в жёлтом

Помещение было заполнено солдатами. Одни, бледные и молчаливые, сидели на полу, другие стонали на кожаных диванах. В удушливом воздухе стояла кислятина.

– Выбирай! – сказала девочка с легкой ноткой сожаления в голосе. – Они уже все равно никуда не пойдут.

В куче одежды на полу он нашел шинель и фуражку. Она подала ему вещмешок, помогла надеть патронташ и пояс, показала, как заряжать ружье, держа его на коленях. Он поблагодарил ее, и она вскочила на ноги.

– Вы иностранец!

– Американец, – бросил он, направляясь к двери, но девочка преградила ему путь.

– А я бретонка. Мой отец там, возле пушек вместе с пехотинцами. И он застрелит тебя, если ты шпион.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем он со вздохом наклонился и поцеловал ее.

– Молись за Францию, детка, – прошептал он, и губы ее дрогнули в улыбке:

– За Францию и за вас, мсье!

Он перебежал через дорогу и прошел сквозь ворота. Оказавшись снаружи, он встал в шеренгу и двинулся вперед. Проходящий мимо капрал окинул его взглядом и позвал офицера:

– Ты из 60-го! – прорычал он, указывая на номер фуражки.

– Нам тут франтиреры не нужны, – добавил офицер, заметив гражданские брюки Трента.

– Я хочу быть добровольцем, вместо товарища, – сказал Трент, и офицер, пожав плечами, прошел дальше.

Никто не обращал на него внимания, разве что кое-кто поглядывал на его брюки. Они шли по глубокой стякоти, вспаханой колесами и вымешенной копытами лошадей. Солдат перед ним подвернул ногу в обледеневшей колее и со стоном брел к краю насыпи. Равнина по обе стороны дорога серела тающим снегом. Тут и там за поломанными живыми изгородями стояли повозки с белыми флагами и красными крестами. Иногда на козлах сидел священник в рыжей шляпе и рясе, иногда – калека. Одной из повозок правила сестра милосердия. Вдоль дороги теснились безмолвные пустые дома с зияющими дырами в стенах. Дальше, в зоне обстрела, не осталось человеческого жилья, лежали груды мерзлых кирпичей и чернели ямы погребов, кое-где запорошенных снегом. Солдат позади без конца наступал Тренту на пятки, чем изрядно ему досаждал. Убедившись в преднамеренности этого действия, Трент оглянулся, чтобы прикрикнуть, и очутился лицом к лицу к сокурсником из Школы изящных искусств. Трент вытаращил глаза:

– Я думал, ты в больнице!

Тот качнул головой, указывая перебинтованную челюсть.

– А, ты не можешь говорить. Чем тебе помочь?

Раненый порылся в вещмешке и достал корку черного хлеба.

– Он не может есть, – сказал солдат рядом с ними. – У него челюсть разбита. Возьми, он хочет, чтобы ты ему пожевал.

Трент взял корочку и, перемалывая на зубах, кусочек за кусочком возвращал голодному раненому."

"Время от времени навстречу им спешили конные санитары, еще сильнее забрызгивая их грязью.