Игра в саботаж

Он увидел, как Жмых вдруг широко раскинул руки в стороны и стал оседать вниз. На его груди расплывались огромные кровавые пятна.

Послышался визг автомобильных тормозов. Снова крики, стрельба, звон разбитого стекла. Больше не оборачиваясь, Анатолий бросился бежать в лес.

Вот и поляна. Он свернул налево и снова побежал. Он не знал, если ли за ним погоня. Соленый, почти кровавый пот застилал глаза. Нун рвался напролом через кусты, оставляя на них лоскутки одежды. Хлесткие ветки царапали его кожу до кровавых ссадин. Но он не чувствовал боли. Отчаяние гнало его вперед — не страх, а именно отчаяние. Он бежал, и это отчаяние придавало сил.

Глава 23"

"Серое кубическое здание железнодорожной платформы показалось из-за кустов в тот момент, когда Анатолий рухнул на землю, абсолютно лишенный сил.

Грудь жгло словно огнем. Глаза слезились до пекущей рези. Воздуха не хватало, он хватал его ртом, как рыба, выброшенная на песок. Никогда он не бегал так, ни разу в жизни, и от этого кошмара все его тело превратилось в кровавую рану. Он лежал на земле лицом вниз, не в силах пошевелиться, с отвращением вдыхая запах прелой после дождя, жирной земли.

Нун не знал, за что его прокляли боги, и есть ли такие, как он, для богов. Да и есть ли вообще боги, существуют ли они, если весь этот хаос разрушает людские жизни лицемерием и фарисейством, жестокостью и безразличием?

Впервые в жизни ему захотелось умереть, почувствовать прямо на губах сладкий привкус спасительной смерти. Закрыть глаза и уйти туда, где больше ни страха, ни боли, ни отчаяния — ничего. Он больше не мог бежать, он ощущал себя загнанным, раненым зверем, выворачивающим свои раны наизнанку, чтобы кровавой маскировкой спастись от ненависти людей.

Он лежал лицом вниз и так сильно хотел умереть, что у него отсутствовали даже мысли. Только одинокая слеза вдруг скатилась из уголка глаза, оставляя на залитой кровью щеке грязную тонкую дорожку.

В этой слезе и была вся его жизнь, закончившаяся таким позорным, бесславным образом — на чужой земле, под кустом. Эта отвергающая его земля была чужой, в такой же мере, каким чужим был он ей. Но он больше не мог бежать, даже чтобы найти свой дом, впрочем, наверное, и не существующий на этой земле, дом, который навсегда уходил, растворялся где-то в облаках…

Задыхаясь, теряя сознание, Нун понимал, что не может больше противостоять обрушившимся на него событиям, и хотел просто умереть и больше жадно не хватать ртом ускользающий от него воздух.

Но он не умер. Несколько минут передышки и тишины позволили ему понять простую истину: за ним не гонятся, ему удалось уйти.

Анатолий сел, стер с лица следы земли. Он уже не дышал с таким придыханием, с такой жадностью. Начал четко соображать. Толян Жмых погиб. Он видел его смерть.