Игра в саботаж

Это были опасные, закаленные в боях и на зонах гастролеры, для которых не существовало ни морали, ни правил. И Нун сразу же, в самый первый момент, прекрасно понял, что его просто уничтожат, прикопают без следов, посмей он вякнуть что-нибудь против.

Самым опасным было то, что чувство страха было бандитам неведомо, и о страшном, опасном они говорили со смехом, смакуя самые отвратительные подробности «дел», вспоминая детали и безмерно гордясь собой.

Говорили, естественно, на жаргоне. Поначалу тонкое ухо Нуна резали отвратительно грубые, безграмотные слова. Некоторых он вообще не понимал. Но постепенно догадался, о чем идет речь.

Сказать по правде, он так и не понял, зачем они его спасли, почему не оставили умирать там, во рву. С такой травмой головы смерть наступила бы скоро. Однако бандиты не только спасли его, достав из глубокого оврага, но еще и лечили и почти приняли в свои ряды.

Тогда, в первый день, лежа на кровати, Анатолий с огромным интересом вглядывался в их лица, по чертам и шрамам пытаясь догадаться, через что кто прошел. И одно было общим у всех — глаза. У всех у них были какие-то свинцовые глаза. Прожженные, как будто просматривающие сквозь металл и картон мельчайшие детали. Так Нуну казалось все время, пока он наблюдал за ними. Бандиты, понаблюдав за ним, через какое-то время полностью расслабились.

На столе разложили дневную добычу — в основном бумажники, кошельки. Вслух громко обсуждали содержимое. Анатолию было страшно интересно, что еще, кроме жажды наживы, связывает между собой членов банды и удерживает их в этой дыре.

Особенно поразил его красивый черноволосый парень с яркими, чувственными чертами лица. Он сразу подумал, что против такого не устоит ни одна женщина.

— Это наш артист, — хмыкнул Жмых, тут же поймав взгляд Анатолия, — мы зовем его Красавчиком. Он по-настоящему артистом работает.

— Где? — изумился Нун.

— А хрен его знает! Артист больших и малых театров! Но не это для него главное. А самое главное для него — бабы.

— В каком смысле? — не понял Анатолий.

— Баб обирает. Бабы слетаются на него как мухи на мед. Просто млеют от него. Он заводит красивый роман, лезет к бабе домой. И так ее обрабатывает, что она или сама ему деньги отдает, или он все выносит из хаты, опоив бабу снотворным. Конечно, если в хате есть что вынести.

— А как его до сих пор не поймали? — удивился Нун.

— А кто будет жаловаться? — усмехнулся Жмых. — Сам подумай! Бабы стыдятся, шо мусора смеяться будут да на работе известно станет, а у кого и муж есть. И потом — всякое такое: осуждение общественности, стенгазета, партийное собрание… Короче, конец бабе. Вот и молчат в тряпочку. А шо делать, если сами дуры, кого в квартиру впустили? Мусора все так и говорят.