Игрок

Что мешало им просто переспать?

– Ненависть?

– Секс, основанный на ненависти, самый горячий. Мы тому пример.

Я вскинул бровь:

– Значит, между нами есть ненависть?

– Точно не любовь, – усмехнулась она, заставляя мое сердце пропустить удар.

– Еще примеры? – Я решил поскорее перевести тему.

– «Как отделаться от парня за десять дней». Помнишь тот грандиозный финал, когда они пели песню и опозорили друг друга? Эти фильмы лишь показывают, что любовь делает нас идиотами.

– Не совсем так, любовь делает нас свободными, – поправил я, но замечая ее подозрительный взгляд, добавил: – вернее, такова задумка всех фильмов о любви.

Для кого-то герои выглядят идиотами, но какая разница, если, в отличие от остальных, они свободны.

Кирби покачала головой, словно мои слова были полным бредом.

– Да ты безнадежный романтик, Уилсон.

– Что еще раз доказывает, что ты совершенно не знаешь меня.

– Я знаю твой член. Этого в наших отношениях достаточно, – хмыкнула она, забрасывая в рот несколько зернышек попкорна, затем обратила все свое внимание на экран. А я продолжал пялиться на ее лицо, мне никак не удавалось прогнать тяжесть от ее слов из своей груди.

 – Так фильмы о любви – это твои тайные наслаждения?

– Тайные наслаждения? – не понял я.

– То, что ты любишь, но скрываешь ото всех, возможно потому что не хочешь признавать слабость или просто пытаешься избежать осуждения, – пояснила она, забрасывая в рот попкорн.

– Нет, мелодрамы скорее твои тайные наслаждения, – усмехнулся я, пронизывая ее щеку взглядом. На что она отрицательно покачала головой, прикусывая губу, чтобы не улыбаться.

 – Хорошо, и что тогда является твоими тайными наслаждениями?

Кирби задумалась:

– Туфли, у меня их сотня, чокеры и мотокуртки.

– Ты в тайне ото всех мечтала стать байкером?

Она тихо, но искренне засмеялась, тем самым посылая нервную дрожь по моему позвоночнику.

– Нет, мой папа в молодости любил мотокуртки, и у него был байк. А что начет тебя? Какое твое тайное наслаждение?

В фокусном освещении особо сильно выделялись ее высокие скулы и маленький острый подбородок. Глаза блестели, переливались насыщенным льдисто-голубым цветом, словно глубоководный океан в Арктике, и я тонул в этом океане, чувствуя отнюдь не холод, а такое сильное тепло, которое способно было обречь нашу планету на смерть.

– В старших классах я влюбился в голубые пончики, – пробормотал я, невольно опуская взгляд на ее губы.

И как же меня раздражало это. Я хотел ее губы не меньше ее киски, тянулся к ним, как цветы тянутся к солнцу, словно от этого зависело мое спасение. И чувствовал неприятный скрежет внутри, когда не получал этого.