Малыш от бывшего

— В общем, вся эта история научила меня одной очень важной вещи — надеяться и полагаться в этой жизни можно только на себя. Ты и твоя семья дали мне очень хороший урок.

— Что ты несешь? Какой урок, Аня, я…

— Ты бросил меня, поверил в иллюзию, в спектакль, поставленный для одного единственного зрителя, для тебя, Варшавский.

И ты съел все, что тебе дали, не усомнился даже, и все это время не хотел даже слышать обо мне, не собирался искать, и не встреться мы совершенно случайно, не увидь ты Анрюшку, ты бы обо мне и не вспомнил, потому что тебе было удобно. Удобно жить красивой жизнью, в то время как я выживала и одна тянула на себе все прелести жизни матери одиночки, не понимая за что ты так со мной.

— Да ты можешь наконец нормально объяснить, хватит говорить загадками, оставь свои высокопарные речи для другого времени, — раздраженно произнес Ник, явно теряя последние остатки терпения.

— В тот день, когда ты якобы застал меня с другим, тебя вообще не должно было быть в моей квартире, ты всегда предупреждал, звонил. Зачем ты приехал, Ник?

Аня посмотрела на Ника выжидающе, задержала взгляд на заигравших на скулах желваках.

— Да вот решил проверить и как оказалось — не зря, — он усмехнулся горько, сверля Ветрову взглядом.

— Кто тебя надоумил, Ник, кто надоумил проверять? — продолжила наступление Ветрова.

— Никто меня не надоумил, Аня, никто. Твой Петя, она же… он везде был, сколько раз ты от меня сбегала к нему, потому что ему в очередной раз потребовалась жилетка. Думаешь, я идиот? Да он же тебя глазами раздевал, какая дружба.

— Да, думаю.

— Что? — не понял Ник.

— Да, я думаю, нет, я просто уверена, что ты чертов идиот! Потому что только идиот мог поверить в то, что я могла тебе изменить. Да я же с открытым ртом на тебя смотрела, у меня не было никого кроме тебя, ни до, ни после… — тут девушка осеклась, поняв, что сболтнула лишнего.

— Что ты сейчас…

— Это неважно. Ты не ответил на вопрос, кто тебя надоумил, кто, Ник.

Варшавский молчал, только смотрел на Аню каким-то совершенно потерянным взглядом, в котором едва загоралась искорка понимания."

"— Дай угадаю, дорогая мамочка? — с презрением выплюнула Аня. Одно лишь воспоминание об этой женщине — лицемерной, лживой — вызывало в Ане устойчивое чувство омерзения.

Ник не отвечал, продолжал стоять в полной тишине, чем сильно раздражал Ветрову. Она-то знала правду, знала, что не изменяла. А еще она знала, что не станет искать Варшавскому оправдания. Уж лучше бы он действительно ее бросил без видимых на то причин, как считала Аня до этого дня. Пусть бы лучше бросил ее наигравшись, чем поверил в ее предательство. Поверил всем вокруг, но только не ей.

— Молчишь? — не выдержала Ветрова.