Их жаркий ноябрь

И совсем не для того, чтобы проведать дочку и узнать, нужно ли ей что-нибудь купить на зиму.

Оказывается, дядя Жора снял новую дверь с петель нашей с Валерой однушки, и увез обратно в Краснодар. Пропажу двери мой муж обнаружил только три дня спустя, когда привел квартирантов. Он решил сдавать нашу общую недвижимость, чтобы не стояла без дела. А тут — двери уже три дня нет, и кто-то несчастное жилище умудрился обчистить. Наверное, местные гопники, которым всегда на сигареты и водку не хватает. Вынесли из квартиры все, даже диван и барную стойку со стульями выкрутили. Видимо, решили продать мебель на Авито.

Валера в бешенстве, я в долгу не осталась. Какое право он имеет сдавать нашу общую квартиру, если дочке денег не дает? И понеслось… мы так орали в прихожей, что Ева забилась в бабушкину с дедушкой спальню, а моя мама позвонила крестному. Папе бесполезно звонить, его никто с работы не отпустит, даже если нас убивать будут.

Дядю Жору Валера всегда побаивался и недолюбливал, а тот как раз был на дежурстве.

«Кто твою дверь с петель снял? Я! Это была моя дверь!» — бил себя в грудь кулаком и напирал огромным животом на нерадивого отца Евы прибывший крестный.

«И квартиру ты сдавать не будешь! Я позабочусь, чтобы тебя налоговая закидала штрафами за незаконную предпринимательскую деятельность! А теперь пошел отсюда на хрен, пока я тебе яйца не отстрелил!»

И достал служебный пистолет. Перезарядил. С бешеным взглядом нацелился Валере в лоб, и тот, икнув, бросился вон из квартиры.

Крестный вынырнул из квартиры следом. Отборный мат, грохот на лестничной клетке… в общем, Валера отхватил по самое «не хочу» и был вынужден спасаться бегством. Впереди судебное заседание, не знаю, как поступок дяди Жоры отразится на моей репутации. Если одним заседанием дело не закончится, придется нанимать адвоката. Хотя, к чему нам адвокат? И так все ясно.

— Аня, занятия у Евы в десять. Через полчаса буди ее, наверное.

Мама убирает со стола посуду и, как всегда, раздает указания. Я согласно киваю и отпиваю глоток кофе.

Раньше я бы возмутилась, а сейчас все равно. Совсем. Как будто внутри меня все умерло. Нет эмоций, нет чувств. Только глухая боль где-то глубоко внутри.

Бужу Еву. Она волнуется — в первый раз идет в подготовительную школу. Тщательно чистит зубки, сопит, в десятый раз проверяет свой рюкзачок.

Мама кормит ее завтраком, заплетает косичку, а я заставляю себя накраситься. Именно заставляю, потому что мне все равно, как я выгляжу. Но что скажут люди… через одного же все вокруг мамины знакомые. Знают, что я вернулась домой с дочкой и развожусь с мужем.

Надеваю шерстяное платье, теплые чулки, но, наверное, по любому замерзну. Ради одной остановки я не стану брать со стоянки машину.

— Надень мою шубу, — ворчит мама. — Заболеешь же.