Иль Мактуб. Судьба Эмира

Ты же не можешь бросить меня! Ты... ты мой сын!

Она поползла назад, её глаза уже не были полны уверенности, не были наполнены тем контролем, которым она всегда пыталась держать нас всех. Впервые я видел в её взгляде страх. Настоящий страх. Я смотрел на неё, как на чужую. Самида. Моя мать. Она называла меня своим сыном, но всё, что я был для неё — это оружие. Я был средством, а не целью.

— Ты всегда использовала меня, — я шагнул ближе, и она быстрее поползла назад, с трудом двигаясь по полу. Её рана открылась сильнее, кровь текла быстрее. Её лицо исказилось от боли, но она продолжала отступать, глядя на меня с отчаянием в глазах. — Ты не хотела, чтобы я был свободен. Ты хотела лишь управлять мной, чтобы я стал твоим рычагом, твоей местью.

— Нет... — её голос дрожал, она пыталась прижаться к стене, как раненый зверь, загнанный в угол. — Джамаль, ты неправильно всё понял... Я всегда хотела лучшего для тебя. Я... Я создала тебя. Ты мой сын... ты не можешь предать меня...

Я сделал ещё один шаг вперёд, и она вздрогнула. В её глазах появилась паника.

— Ты никогда не была моей матерью, — произнёс я медленно, отчётливо, глядя в её глаза. — Ты была моим проклятием.

Её руки задрожали, пальцы не слушались, и она почти упала на пол, её дыхание стало хриплым, тяжёлым. Она знала. Наконец-то она поняла, что я пришёл не спасти её. Я пришёл её убить.

— Джамаль... — её голос стал хриплым, почти беззвучным. — Нет... не делай этого... Ты же не можешь. Я всё ещё твоя мать. Я... я... Я помогала тебе! Я спасла тебя из приёмной семьи! Ты бы умер там! Это я тебя спасла, это я сделала тебя тем, кто ты есть!

— Ты сломала меня, — сказал я, чувствуя, как внутри меня разгорается холодный, неизбежный огонь. — Ты сломала меня ещё тогда, когда забрала меня из той семьи. Ты сделала меня тем, кто я есть, но ты никогда не любила меня.

Её глаза наполнились слезами. Это было странное зрелище — видеть, как Самида, такая сильная, такая несломленная, теперь рыдает передо мной. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Никакого сочувствия, никакой жалости. Только пустоту. И ярость. Чёртову ярость, что сжигала меня изнутри.

Она вдруг поползла ко мне, её руки тянулись вперёд, словно умоляли о спасении.

— Пожалуйста, — хрипела она, почти захлёбываясь слезами. — Джамаль, не делай этого. Я всё ещё могу всё исправить... Мы всё ещё можем закончить то, что начали. Убей Ахмада. Убей его! Мы будем вместе, ты получишь власть, деньги, свободу!

Её пальцы коснулись моего ботинка, и я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Она говорила о мести, о плане, который она вынашивала десятилетиями. Но всё, что она хотела, — это продолжить ту же ненависть, ту же ложь, которую она кормила меня всё это время. Я наклонился, взял нож, который лежал на полу, тот самый нож, который Аят вонзила в её живот.