Имя ей Хель

– Так ищи лучше, Аркен, это твоя работа, – мрачно сказал Хоук, но тут встрепенулся. – Кстати, что с той девушкой? Которая была с юношей из Сынов Полумесяца?

– Среди слуг такой нет, – сказала Лирана. – И, судя по всему, никогда не было. Юноша пришёл в замок один и никогда ни при ком никакую девушку не упоминал.

Мы с Хоуком переглянулись, он выглядел задумчивым, а я уже не сомневалась, что служанка в замке Дугала – та сама пропавшая Лето. И у меня на языке вертелся всего один вопрос: «Что Дугал сделал с её ребёнком?» Что-то мне подсказывало, что ничего хорошего.

Ночью мы вернулись к озеру. Стрела послушно слетела с тетивы и отвела нас в лес. Я всё ещё мучилась от болей и проклинала каждое мгновение путешествия, но виду не подавала. Хоук на этот раз держался гораздо лучше: нить не обожгла меня, когда мы ступили на берег и снова увидели мёртвых оленей. Вода по-прежнему оставалась красной и будто застыла.

– Надо вытащить тела из воды, – сказал Хоук. – И всех сжечь. Заодно подыщем кости, лучше выбрать кого-то не очень крупного, чтобы было проще нести.

Этим мы и занялись. Хоук вытаскивал тела, я собирала сухие ветки, а после помогала ему оттаскивать трупы к будущему погребальному костру.

"Я остановилась возле оленихи с оленёнком и с сожалением оглядела сложившуюся картину. Голова оленихи была вывернута, горло перегрызли, но есть не стали, должно быть, к этому моменту волки уже насытились. Оленёнок, совсем маленький, пару дней от роду, свернулся возле её живота, и, если бы не перепачканная в крови светло-голубая шёрстка в белую крапинку и не мухи, можно было подумать, что он просто спит.

Забавно. Я точно так же жалась к мёртвой матери, пока Варден за шкирку, как беспомощного щенка, не оттащил меня от её тела. Я помнила её только такой – свернувшейся на полу нашего дома, в окровавленной ночной рубахе. Она до последнего обнимала меня.

Вздохнув, я отбросила неприятные воспоминания и схватила оленёнка за ногу, чтобы поднять, но он вдруг извернулся и закричал, пытаясь вырваться. Я вскрикнула, выронила его, но тут же снова поймала, обхватив поперёк живота.

– Хоук!

Хоук оказался возле меня в мгновение ока, и я почти швырнула в него извивающегося оленёнка, перепуганная едва ли не больше, чем зверь.

Хоук крепко прижал его к груди, и оленёнок тут же притих и перестал брыкаться. На губах засохла рвота и кровь.

– Он что, – я покосилась на мёртвую олениху, – пил у неё молоко? Он, должно быть, очень голодный…

– Он живой, Хель! – Хоук восхищённо улыбался и гладил оленёнка по голове.

– Да, – я невольно разделяла его радость. – Ему страшно повезло.