Имидж напрокат

Тот открыл глаза, сел, покачался, икнул, издал отвратительный звук, а потом парня вырвало прямо на плитку. Борис тут же снова лег и захрапел.

– Господи, что делать? – прошептала Надежда.

Я посмотрела на ее трясущиеся губы, ввалившиеся глаза и решила взять ситуацию в свои руки.

– За четверть часа можно добежать до канадской границы. Где у вас ведро и кран с водой?

– Третья дверь слева по коридору, – сказала Надежда, – там, в постирочной, есть все нужное.

– Живо тащите сюда плед, – приказала я и кинулась за ведром.

Снова в холле мы оказались одновременно, я со шваброй, сестра Милова с одеялом.

– Поворачиваем Бориса на бок, – скомандовала я.

– Как? – окончательно растерялась мать."

"– Так, как судмедэксперты труп вертят, чтобы на спину взглянуть, – пояснила я. – Видели когда-нибудь? У вас же был в институте курс судебной медицины.

Надя кивнула.

– Ну-ка, вы врач, я санитар, – скомандовала я, – ваши ноги, мой торс. Хвать, раз-два-три… Теперь вы его удерживаете, я подстилаю одеяло. Опускаем тело… ой, простите, Бориса. Отлично. Хватайте плед за край и тяните его куда надо. А я пока пол вымою.

Когда в замке заворочался ключ, от зловонной лужи ничего не осталось, плитка сверкала, противный запах улетучился в предусмотрительно открытые хозяйкой окна. Где Надежда спрятала своего Борю, я понятия не имела, но надеялась, что у нее хватило ума запихнуть пьяного сына в самый дальний угол дома.

Дверь распахнулась, появилась приятной полноты круглолицая дама с коробкой, в которой явно был торт. Заговорила она с порога:

– О, Надюшенька, у тебя гости? Познакомь меня с милой девочкой. Добрый день, ангел мой, я Галина Михайловна.

– Евлампия Романова, лучше просто Лампа, – привычно произнесла я.

– Душенька! Какое прекрасное старинное имя! – восхитилась старшая Милова. – На память сразу приходят Лесков, Салтыков-Щедрин, Мельников-Печерский. Слышали о таких писателях?

– У последнего мне очень нравится роман «В лесах», – ответила я, – вторая книга «На горах» тоже замечательная, но я ее люблю меньше.

– Надюшенька, завари твой фирменный чаек, – прожурчала нежным голосом Галина Михайловна.

– Мама, Лампа устала, она как раз собиралась уходить, – пробормотала дочь, – ты ее буквально у выхода поймала.

Пожилая дама взяла меня за руку.

– Ах, душенька, неужели вы откажете в удовольствии пообщаться с вами? Любите классическую музыку?

– Я окончила консерваторию по классу арфы, – ответила я, не признавшись, что щипковый инструмент никогда не приносил мне ни малейшей радости.

– Надюша, где ты откопала эту чудо-девочку? – восхитилась мать. – Красавица, умница, знает литературу, играет на стоячих гуслях. Раритет, брильянт! Дорогая, вы замужем?

Я кивнула.

– Супруг хороший?

– Замечательный, – улыбнулась я.