Император Пограничья 7

— Мама, не уходи, — всхлипывала девочка. — Пожалуйста… Я буду хорошей, буду слушаться, только не уходи!

Умирающая женщина с усилием подняла руку и коснулась щеки ребёнка.

— Ты и так хорошая, солнышко моё. Запомни, твой дар — это не проклятие, а благословение. Камни не лгут, металл не предаёт. Когда будет совсем тяжело, иди к ним. Они выслушают тебя и дадут силы.

— Отец говорит, это неподходящий дар для княжны…

— Твой отец… — в глазах матери мелькнула печаль, — он хороший человек, но требовательный. Не вини его слишком строго.

Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл мужчина лет тридцати пяти — высокий, широкоплечий, с властной осанкой прирождённого правителя.

Тёмные волосы с благородной проседью на висках были аккуратно причёсаны, несмотря на явную усталость. Резкие, волевые черты лица — высокие скулы, прямой нос, твёрдо очерченный подбородок — выдавали в нём человека, привыкшего повелевать. Однако сейчас это лицо было измождённым, под серыми глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей.

Даже в домашней одежде — простой белой рубашке и тёмных брюках — он излучал ту особую ауру власти, которая не зависит от регалий или парадных мундиров.

Даже без представлений было очевидно, что это князь Дмитрий Голицын, правитель Московского Бастиона, один из самых влиятельных людей Содружества. Однако сейчас вся его власть и влияние не могли помочь — перед лицом смерти он оставался просто мужем и отцом, переживающим семейную трагедию.

Увидев заплаканную дочь, он быстро подошёл и опустился на колени рядом с ней, обнимая обеих — умирающую жену и рыдающую дочь.

— Я здесь, — прошептал он, и его голос дрогнул.

Княгиня слабо улыбнулась, глядя на мужа.

— Дима… береги её. Она особенная…

— Знаю, — князь поцеловал жену в лоб. — Я позабочусь о ней. Обещаю.

— Не пытайся сделать из неё придворную куклу, — с усилием продолжила княгиня. — Дай ей быть собой. Земля — это её стихия, её сила…

— Мама! — Василиса прижалась к материнской груди. — Не говори так, будто прощаешься!

Женщина повернулась к дочери в последний раз, её глаза уже начали стекленеть.

— Помни, Лиса моя маленькая, — она использовала детское прозвище, — камни вечны. А мы… мы живём в их памяти. Я всегда буду с тобой — в каждом камешке, который ты коснёшься своим даром.

Она попыталась улыбнуться:

— Люблю вас… обоих…

Когда его супруга испустила последний вздох, князь крепче обнял безутешную дочь.

— Тише, моя девочка, тише… — его собственный голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Ей больше не больно.

— Почему целители не смогли её спасти⁈ — голос Василисы срывался от слёз. — Ведь у нас есть деньги, власть… Почему ничего не помогло⁈

— Не знаю, солнышко. Не знаю… — князь гладил дочь по волосам, и по его щеке скатилась слеза. — Но мы справимся.