Император Пограничья 7

Не придётся думать, куда пристроить вдов и сирот.

В гараже поместья, чьи ворота оказались уничтожены бушевавшей магией, виднелись несколько машин — семейство Уваровых могло себе позволить приличный автопарк. Остатки рода смогут безопасно добраться до Твери, а не тащиться пешком по дорогам Пограничья с детьми и скарбом.

— Тогда советую поторопиться. Ночь не будет длиться вечно.

Развернувшись, я направился прочь. Мои люди молча последовали за мной. Коршунов поддерживал хромающего Карпова, Гаврила помогал Евсею. Михаил и Ярослав несли тела погибших — Медведева и Лося завернули в найденную во дворе мешковину, которой укрывали клумбы.

У ворот я обернулся. Члены семьи Уваровых всё ещё стояли во дворе среди тел, словно не веря в реальность происходящего.

— Варвара, — окликнул я. — Дочь Никона. Где она?

Елена вздрогнула.

— В Покровском монастыре, в пятнадцати километрах отсюда. Но она не может…

— Передайте ей, — перебил я, — что она свободна возвращаться, если захочет. Её отец мёртв, и никто больше не имеет власти держать её взаперти.

Не дожидаясь ответа, я вышел за ворота. Позади остался разорённый дом некогда могущественного рода.

Впереди ждала ночь, полная неизвестности.

Мы погрузились в машины — раненых в мой Бурлак, остальных в старый автомобиль Коршунова. Мотор взревел, и мы покатили по пустынным улицам Сергиева Посада. В сторону представительства Угрюма, где можно было перевести дух и подумать о последствиях сегодняшней ночи.

Род Уваровых перестал существовать. Остались только женщины, связанные клятвой, и память о том, что бывает с теми, кто забывает о человечности в погоне за властью и богатством.

Бурлак мягко покачивался на неровностях мостовой.

За окном проплывали тёмные фасады домов Сергиева Посада — город спал, не подозревая о кровавой драме, разыгравшейся в особняке Уваровых.

Машина Коршунова с ранеными уже скрылась за поворотом, направляясь к княжеской лечебнице.

Я откинулся на сиденье, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Железная кровь ещё удерживала внутренние повреждения, но организм требовал отдыха.

Коршунов сидел рядом, глядя в окно. Его жёсткое лицо в свете фонарей казалось вырезанным из камня. Только едва заметная улыбка в уголках губ выдавала его состояние.

— Ну что, Родион, — начал я, нарушая тишину. — Один из трёх вычеркнут. Как ощущения?

Разведчик хмыкнул, не отрывая взгляда от пейзажей.

— Знаете, Ваше Благородие, я столько лет мечтал об этом моменте. Представлял, как буду смотреть в глаза Афанасию, когда жизнь будет покидать его тело. Как скажу ему всё, что думаю о его роде, о его методах, о том, как он выкинул меня на улицу, словно отработанный материал.

Он помолчал, поворачивая на перекрёстке.

— А теперь, когда это случилось… Пустота какая-то.