Император Пограничья 7

Предлагайте людям честные условия — кров, защиту и работу в обмен на труд. Грузовики будут курсировать между Угрюмом и городом регулярно.

Савельев кивнул с пониманием.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Благородие. Организуем всё в лучшем виде. Люди сейчас сами просятся — страх перед Гоном, сами понимаете.

Я хлопнул управляющего по плечу и пошёл собирать своих бойцов. Гаврила уже ждал у «Бурлака», проверяя оружие. Евсей тоже был там, несмотря на вчерашнее ранение — целители привели его в норму.

Через час, как и обещал, прикатил Трофимов. Представитель князя лично передал мне увесистый свёрток с деньгами.

Я тут же отсчитал половину и передал Листратовой.

— Когда все беженцы соберутся, раздайте им. По тридцать рублей на человека — это компенсация за украденные деньги. Записывайте, кто сколько получил, для отчётности.

Секретарша приняла деньги с поклоном.

— Всё будет исполнено в лучшем виде, Ваше Благородие.

Наконец, все дела в городе были завершены. Я сел за руль «Бурлака», бойцы расселись по местам. Мотор взревел, и мы покатили к воротам Сергиева Посада.

Стража на выезде проверяла документы формально — весть о ночных событиях уже разнеслась, и моё имя стало ещё более известным.

Дорога до Угрюма предстояла долгая — почти три часа езды. Я вёл машину на умеренной скорости, экономя топливо и прислушиваясь к работе двигателя. Бурлак был хорошей машиной, но не сравнить с уничтоженным Муромцем. После Гона нужно будет отправить кого-то в Муром и приобрести замену.

За окнами тянулись поля и перелески. Мирный пейзаж обманчиво спокоен — где-то там, в глубине лесов, уже собирались Бездушные, готовясь к Гону. Оставалось всё меньше времени на подготовку.

Гаврила дремал на заднем сиденье, Евсей сидел рядом со мной, поглядывая на дорогу.

— Ваше Благородие, — начал он после долгого молчания. — А правда, что князь сам приказал Уваровых того?

— Правда, — кивнул я, не отрывая взгляда от дороги.

— Надо же… А я думал, аристократы друг друга не трогают. Вроде как круговая порука.

— Бывает и трогают, когда совсем зарываются. Уваровы перешли черту.

Евсей помолчал, переваривая информацию.

— Жалко Медведева с Лосём. Хорошие мужики были.

— Да, — согласился я. — Жалко.

Больше мы не разговаривали.

Каждый думал о своём. Я — о предстоящем Гоне и тысяче дел, которые нужно успеть. Бойцы — наверное, о доме и близких.

Дождь прекратился, и солнце поднималось всё выше, разгоняя утренний туман. День обещал быть ясным. Хорошая погода для дороги, плохая для размышлений — слишком уж контрастировала с тем мраком, что надвигался на Пограничье.

Бурлак преодолел очередной пологий поворот лесной дороги, и вдруг прямо на пути я увидел странную фигуру. Слишком высокую и худую, чтобы быть человеческой.

Я ударил по тормозам.