Императрица Ольга

Я не знаю, правильно ли делает Павел Павлович, ведя дело к укреплению и без того абсолютной монархии, но уверен, что все альтернативы в лице буржуазной, якобы демократической, республики или революционной диктатуры пролетариата еще хуже того, что мы имеем на данный момент.

Первый путь означает встраивание России в западный мир на второстепенных ролях поставщика продовольствия (которого не хватает самим), сырьевых ресурсов и пушечного мяса. При этом Россию будет ожидать осознание своей глубокой вторичности по отношению к Граду на Холме (которым может оказаться и Берлин и Париж, и Лондон, и Вашингтон), долгое гниение внутренней политической и общественной жизни, а потом постепенное развоплощение и гибель. Второй путь означает быстрый пожар Мировой Революции, в котором Россия сгорит как охапка хвороста. Ведь теоретикам, которые жаждут проверить свои умозаключения на практике, совсем не жалко страны, над которой будет проводиться эксперимент. Надо понимать, что по большому счету сталинизм, который создал и Красную Империю СССР – это не плод исторической закономерности, а всего лишь железная воля, ум и змеиная изворотливость одного-единственного человека, выживание которого в горниле революции и Гражданской войны не более чем случайность. Не стань Сталина, и страна досталась бы Троцким, Каменевым, Зиновьевым, Бухариным и прочей мразоте, жертвам тридцать седьмого года. О том, что они готовили России, можно судить по годам правления последнего троцкиста Хрущева, который, прикидываясь безобидным дураком, пережил и репрессии тридцатых, и послевоенные чистки «аппарата»."

"Ну уж нет, в этом мире мы успели раньше прочих, и поэтому вместо борьбы за «демократию» и «мировую революцию» будем гнуть свою линию на просвещенное и патриотичное самодержавие, славное делами, а не громкими словами (хотя без слов, конечно, тоже не обойтись). Абсолютная монархия, быть может, это и не самая современная, зато самая ответственная и управляемая форма правления. И в советский, и в постсоветский период Россия достигала наибольших результатов, когда форма правления максимально приближалась к абсолютной монархии. Впрочем, и у монархии тоже есть родимые пятна, заключающиеся в пренебрежительном отношении к собственному народу и его нуждам. И уходящий в отставку император страдал этой болезнью в полной мере. До руководителя оккупационной администрации ему, конечно, далеко, но и на царя-батюшку, который понимает, что народ – это его главное богатство, он тоже не тянет. Но при этом надо сказать, что в точности таким же недугом страдают и буржуазные демократы, и разного рода строители социализма. Последние, бывает, страдают этой болезнью в особо извращенной форме.