Империя

Он был в джинсах, джинсовой рубашке и дорогом клубном пиджаке в крупную клетку, выглядевшем в подобном сочетании просто нелепо. Справа и слева от него торчали две размалеванные девицы, одетые с такой же вызывающей безвкусицей, что, впрочем, не слишком бросалось в глаза, поскольку одежда на них была максимально минимизирована. В одной из этих ряженых куколок Ташка узнала свою давнюю подружку Люську. Руки Башмачникова по-хозяйски устроились на обнаженных плечах девушек. Возможно, год назад подобная встреча заставила бы Ташку испуганно вздрогнуть или вообще повергла бы ее в паническое бегство, но теперь этот разожравшийся местный кобель показался ей настолько нелепым и смешным, что Ташка не выдержала и расхохоталась.

— О боже, как ты нелеп, Башмачников!

Вот уж этого он никак не ожидал:

— Чего-о-о?

Ташка, вздрагивая от смеха, пояснила:

— Уж если у тебя вдруг появились деньги на дорогие вещи, ты хотя бы поинтересуйся, что с чем можно носить. А то этот пиджак… он на тебе… о, господи… как на корове седло! — И она снова закатилась. Продолжая хохотать, она спустилась по ступенькам и, махнув подруге: — Привет, Люська, — направилась к дому.

В общем-то, сегодня получился совсем неплохой денек.

На следующий день она все-таки решила навестить подружек, но стоило ей выйти за калитку, как стоявшая чуть поодаль ярко-алая 99-я с затемненными стеклами коротко бибикнула, и из раскрытой дверцы показалась морда младшего Башмачникова:

— Куда подвезть?"

"Ташка остановилась. Похоже, тачка была предметом особой гордости Башмачникова. Она была увешана таким неимоверным количеством спойлеров, антикрыльев и всяких иных причиндалов, большинство из которых было хромировано, что от этого великолепия рябило в глазах.

Все тот же, как называл это куратор, ковбойский вкус: если уж шляпа, то с самыми широкими полями, если уж машина — то самая длинная, если уж бахрома — то даже на пупе. Ташка подняла голову и ехидно посмотрела на Башмачникова:

— Знаешь, милый, я не привыкла ездить на таких роскошных машинах. Лучше уж я пешочком, — и, растянув губы в насмешливой улыбке, гордо прошествовала мимо.

Люська ковырялась с матерью в огороде. Когда Ташка поздоровалась с ними, мать Люськи тут же заохала и побежала ставить чай, а Люська буркнула что-то в ответ и вновь склонила голову, укутанную до бровей платком, над грядкой.

Ташка удивленно пожала плечами и, подойдя поближе, прикоснулась к руке подруги:

— Люська, ты чего?

Та замерла, потом медленно разогнулась и повернулась к ней. Ташка ахнула — весь левый глаз подруги представлял собой огромный заплывший синяк. Несколько минут они молчали, а затем Люська тихо заговорила:

— Ты-то уехала, а от него тут совсем никому проходу не стало.