Империя

Так что «авторитеты» следили за всякими молодежными группами и сексуально озабоченными компаниями, тусующимися на «их» территории, едва ли не ревностнее, чем менты. Впрочем, была еще одна причина…

— Молодые люди, вы не могли бы подать мне мою одежду?!

Трое чернявых парней, рассевшиеся прямо на ташкиных шмотках и нагло пялившиеся на нее, осклабились. Ташка молча рассматривала их, ожидая, что они будут делать дальше. Судя по всему, не местные, то есть не из этого городка. Одежда не та. Но на туристов не тянут. Бедновато выглядят. Скорее всего, рабочие с горных плантаций, что раскинулись километрах в семидесяти к юго-западу.

Мальчики приехали поразвлечься. И, судя по наглому поведению, уже не впервые. Причем именно на этом месте. Но вряд ли они занимаются этим слишком часто, иначе полиция их давно бы уже повязала. Разыскать эту троицу по приметам — не слишком сложная задача даже для местных полицейских. Так что, скорее всего, ни одна их жертва о них ничего не сообщала. Женщине всегда стыдно признаться в том, что ее изнасиловали. И она решает перетерпеть, забыть, выкинуть эту страшную ночь из памяти, не думая о том, что безнаказанность только поощряет насильника и ее молчание в девяноста девяти случаях из ста означает, что за ней последуют другие…

— Ну так сколько мне ждать?

— Э-э, зачем тарапицца, дэвушка? Ты такая красивая, что мы не можем отвести глаз…

Тот, кто произнес эти слова, говорил по-русски вполне сносно, но с заметным акцентом.

Возможно, когда-то работал на стройках в России или в прежние года подрабатывал в местном туристическом бизнесе, официантом там, или велорикшей… Ташка окинула взглядом ухмыляющиеся лица. Да, все трое местные (кавказский тип), наглые, уверенные в своих мужских достоинствах (ну еще бы, ни одна из изнасилованных не обратилась в полицию — выходит, понравилось).

Они наверняка думают, что, если женщина купается голышом в глухом месте, значит, готова на все. Их трое, они сильнее, крики жертвы из-за шума многочисленных кафе, заполняющих прибрежные бульвары, вряд ли кто услышит, к тому она уже голая. Ташка покачала головой и насмешливо произнесла:

— Ну я, может, и красивая, только терпеть не могу, когда на меня пялятся разные уроды.

Так что, если не хочешь неприятностей, вали-ка ты отсюда, и побыстрее.

Первый загоготал:

— Зачем так гаваришь? Зачем грубишь? Мы тебе ничего плохого не сделаем, только приятно. Ты же сама хочешь, иначе зачем голой ходишь?

Ташка усмехнулась. Нет, ну что за уроды! Видят же, что она ведет себя не как все. Не боится, не бежит, не орет. Ты хоть задумайся, почему? Нет, слюни до колен, и вперед… ну что ж, ребята, вы заслужили все то, что сейчас произойдет.