Империя

Тогда Израель, узнав о том, что родители Самуила подали прошение на эмиграцию в Империю, возмутился так, что даже объявил ему бойкот. А потом ничего — отошел. И сейчас частенько болтал с ним в чате. Впрочем, всем ребятам было ясно, откуда у Израеля ветер дует. Он был из семьи коренных собров. Его дед по отцу служил в элитных парашютных частях и одно время даже был депутатом кнессета. Причем больше всего он прославился тем, что внес проект закона о запрещении регистрации детей, чьи имена не соответствуют «еврейской культурной традиции». Тогда разразился целый скандал, поскольку, несмотря на столь расплывчатую формулировку, всем было ясно, что законопроект направлен в первую очередь против выходцев из России. Так как именно в их среде возникла и начала распространяться мода на русские имена. Хотя большинство родителей, дающих детям такие имена, родились уже здесь, в Израиле. Впрочем, большинство старалось неким образом сохранять паритет, называя одного ребенка русским именем, а второго еврейским, как, скажем, у них с Ривой. Хотя и не все. Например, у Игоря брата звали Виталием, а сестру Катей. Закон, естественно, не прошел, поскольку так или иначе задевал интересы трети населения страны. А на следующих выборах дед Израеля уже не попал в партийные списки.

— Привет, опять с Самуилом болтаешь?

Израель, который был так увлечен своим чатом, что даже не заметил, как вошел Виктор, вздрогнул и отодвинулся от компьютера.

— А, это ты? Я и не заметил, как ты вошел.

Оба замолчали, Виктор — несколько запоздало поняв, что не стоило вот так в лоб напоминать об истории с Самуилом, а Израель как раз из-за того, что ему — напомнили об истории, о которой он не очень-то любил вспоминать.

Спустя минуту Израель шумно выдохнул и нехотя сказал:

— Да нет, не с Самуилом. Я тут нашел еще один чат. Тут сидят в основном те, кто попал в Империю не из Израиля, а из других стран. Хотя наших тоже хватает.

Виктор, тоже справившийся со своим смущением, понимающе кивнул. Приехавшие в Империю из Израиля как-то очень быстро и непринужденно сбились в этакое плотное землячество, не закрытое, впрочем, совершенно от всех остальных, но все-таки несколько отделенное от жизни коренных русских. Это был свой особый мирок, где продолжали по-прежнему делать мацу, праздновать Песах и другие еврейские праздники, хотя большинство с не меньшим удовольствием принялось отмечать и майские, и ноябрьские и уж конечно Старый Новый год. И как-то так получалось, что стоило только где-то — в городе, на заводе, в институте, в чате, появиться кому-то из переселенцев, как вскоре там вдруг оказывалось множество его земляков. Почему так получалось, никто особо не задумывался, да и страдать по этому поводу никто сильно не страдал.