Империя бурь

Помимо большой раны, на груди Фенриса было несколько мелких. Все они начали затягиваться. Почувствовав, что силы Аэлины на исходе, Рован поспешил к ней.

Лицо Фенриса еще сохраняло землистый оттенок. Взглянув на подошедшего Рована, он сказал Аэлине:

– Мы для этого и рождаемся: защищать, служить, заботиться. С Маэвой все это выглядит… насмешкой.

Он потрогал свои медленно затягивающиеся раны.

– Но для каждого фэйского мужчины это зов крови. То, что ведет его по жизни. То, чего мы ищем, даже если утверждаем обратное.

Удивляясь себе, Эдион вдруг обратился к отцу:

– А ты как считаешь: Маэва достойна вашей защиты, служения и заботы? Или ты такого же мнения, как и Фенрис?

Гарель заморгал от неожиданности, потом выпрямился, двигая затекшими плечами.

Пират, с которым он возился, уже спал. Эдион выдержал пристальный взгляд темно-желтых отцовских глаз, пытаясь гасить все проблески надежды, мелькавшие у Льва Доранеллы.

– Я тоже происхожу из хорошей семьи. У меня было два старших брата. Мне не светило ни наследство, ни власть, и тогда я избрал путь воина. Маэва меня заметила и вскоре предложила войти в ее круг.

Для меня это было и остается высокой честью.

– Ты не ответил на вопрос, – тихо возразил Эдион.

Отец пожал плечами:

– Только один раз я пожалел о принесенной клятве. Только один раз мне захотелось уйти от Маэвы.

Гарель не стал продолжать. Эдион и так знал, когда это случилось.

– Ты настолько сильно ее любил? – спросила Аэлина.

Эдион глядел себе под ноги. Он был очень благодарен сестре за вопрос, но и свою благодарность ему тоже не хотелось показывать.

Гарель плотно, до белизны костяшек, сжал кулаки:

– Она была яркой звездой, появившейся после нескольких столетий Тьмы.

Если бы она позволила, я бы пошел за ней на край света. Но она не позволила, и я с уважением отнесся к ее решению. Она не хотела продолжения и сказала, чтобы я ее не искал. Потом меня послали на другой континент. Я даже не позволял себе смотреть в сторону Террасена."

"Поскрипывали корабельные снасти. Стонали раненые. Эдион боролся с отчаянным желанием встать и уйти. Сейчас он напоминал оторопевшего мальчишку… доблестный генерал, проведший десятки сражений на полях, по колено залитых кровью.

Чувствуя, что Эдиону не заставить себя произнести нужные слова, Аэлина спросила Гареля:

– И ты отважился бы ради нее нарушить кровную клятву? Ради них?

– Я живу по закону чести, – ответил Гарель. – Но знай, Эдион: если бы Маэва попыталась причинить вред тебе или твоей матери, я бы сделал все, что в моих силах, дабы вызволить вас.

Эти слова ударили Эдиона, потом пронеслись сквозь него. Он не позволял себе думать о них, о правде, ощущавшейся в каждом слове. О том, как прозвучало его имя в устах отца.