Империя очень зла

— Я, когда увидела тебя с этой моссадовкой, страшно заревновала, — призналась Лея. — Так и подумала: если узнаю, что подонок с ней трахается — отобью, поюзаю и пошлю подальше.

— Знал бы — назло тебе завалил бы ее.

— Зачем? — не в тему удивилась Лея.

— Сама же говоришь — тогда бы ты из ревности сама на меня бросилась.

— Сволочь ты, — ласково сказала она.

— Сволочь не сволочь, а в любви все средства хороши.

— Дурачина. Надо было сразу сказать, что ты Череп — я б на месте легла.

— Все вы только обещать умеете…

Она попыталась шлепнуть наглого распутника, но Богдан машинально увернулся, ухитрившись при этом приложиться губами к большому розовому соску.

Лея застонала, вцепившись пальцами в ближайшую эрогенную зону партнера. Эта часть интермедии завершилась новым циклом поцелуев и темпераментных заверений в вечной любви. Иногда такие слова оказываются правдой.

Задыхаясь, Лея легла на спину, поглаживая плечи любимого. Мысли блуждали далеко-далеко, но при этом путались и рвались, то улетая в глубины Вселенной, то возвращаясь на мерзкую планету, которую не зря обозвали «голубой».

Неожиданно для себя девушка спросила:

— Как ты думаешь, будет большая война?

— Наверное, будет, — меланхолично ответил Богдан.

 — Их презеру позарез нужно как-то запудрить мозги налогоплатящему электорату.

— Нет, я имею в виду настоящую большую войну. Запад — против Евразии.

— Это уже от нас зависит. Если сумеем дать им по зубам на Украинском фронте — остерегутся на Евразию шерсть поднимать.

Лея хохотнула:

— Ты веришь, что мы сумеем поставить раком такую силищу?

— Тут, знаешь, действуют всего два совсем простых принципа. Во-первых, если не догоним, то хотя бы согреемся.

А во-вторых, или мы Нату, или она нас. Поэтому лучше, чтобы мы ее. А для этого нужно все-таки догнать. Хотя, кончено, если даже просто согреемся — это будет тоже неплохо. Я доступно выражаюсь?

— Не совсем.

— Слушай еще раз, — Богдан сел и притянул Лею к себе, прижав ее спину к своей груди. — Я тоже не слишком верю, что нам удастся одержать победу — хоть чистую, хоть по очкам. Но даже в этом случае мы попробуем себя в настоящем деле. Надо же когда-нибудь испытать свое оружие. Пусть это случится в чужой войне.

Когда враг нападет на нас, будет поздно.

— Ты еще и циник…— Лея потерлась макушкой о его шею.

— Циник, сволочь… За что меня только любит самая роскошная в мире девочка?

— А с чего ты взял, что я тебя люблю?

— А с чего ты взяла, что я имел в виду тебя?

— Сказал же — самая роскошная в мире. Больше некого было иметь.

— А не ты ли недавно пришептывала: люблю, мол, ты — самый лучший?"

"— Нашел чему верить, — фыркнула она и снова потерлась макушкой. — В такие моменты все только это говорят.

Они посмеялись.