Империя очень зла

 — Журналист протянул ему записку. — Пусть ей ответят, что тебя положили в эту больницу.

— Зачем?

— Может, она захочет проверить, действительно ли ты лежишь в палате или просто решил к ней приколоться.

— Наверняка захочет, — согласился ошеломленный его проницательностью Макс. — А как ты догадался?"

"Махнув рукой, Мамлеев буркнул: мол, я твою сестру насквозь вижу получше всякого рентгенна.

***

Киев. Резиденция президента Украины.

Окруженный эскортом мотоциклистов и «джипами» охранной службы «мерседес» промчался по Крещатику. Несмотря на выходной день, народу на главном проспекте столице собралось немного. Лишь на некоторых перекрестках госсекретаря встречали кучки киевлян, державших транспаранты с призывами не допустить агрессии НАТО и отстоять суверенитет державы. Милиция не вмешивалась. Стражи порядка лишь уговаривали демонстрантов убрать плакаты с матерными оскорблениями руководителей заокеанской сверхдержавы.

Президент Фердецкий встретил Хэддена строго по-протокольному — на ступеньках у входа своей резиденции. Американец со страдальческим видом протянул ему ладошку, скользнул безразличным взглядом по лицам министрам и генералов. Некоторые были ему знакомы по фотоснимкам из доклада ЦРУ — этих людей предстояло предать Гаагскому трибуналу как военных преступников. Согласно сценарию, министры обороны и внутренних дел будут приговорены к пожизненному заключению, начальник Генштаба и директор СБУ проведут в тюрьме по 20 лет. Всего в списке было около тридцати функционеров режима, и Хэдден не помнил, как их зовут, ведь славянские имена так трудны для произношения.

К высокому заокеанскому гостю бросились журналисты, протягивая микрофоны, украшенные эмблемами медиа-компаний. Сверкали фотовспышки, а телескопические объективы видеокамер нацелились, словно стволы безоткатных пушек. Посыпались вопросы, и госсекретарь выбрал тот, на который был заготовлен лязгающий сталью ответ: «Вы привезли новые предложения о мирном урегулировании?»

— Я привез ультиматум, — величественно провозгласил Хэдден. — Если Киев хочет мира, то проявит благоразумие. Если Киев хочет войны, то получит войну.

***

Пока рассаживались за столом переговоров, министр Антощенко шепнул премьеру:

— После таких предисловий о конструктивном диалоге мечтать не приходится.

— Приходится мечтать только о крепком бункере, — буркнул номинальный глава кабинета.

Фердецкий, безусловно, думал точно так же. Он был мрачен и резок, когда излагал свою позицию, рассказывая о бесчинствах террористов, о сотнях тысяч беженцев, о массовых убийствах и прочих насилиях над мирным населением, которые творили боевики-сепаратисты. Не дослушав президента, Хэдден заявил, что его не интересуют домыслы украинской пропаганды.