Империя желания

Я не хотела, но не то чтобы я могла выбирать, понимаешь?

— Это не твоя вина. А его, он использовал тебя.

Ее голова резко поднимается, и зелень в ее глазах устремляется вперед.

— Нет, папа. Нет, он меня не использовал. Никогда. Во всяком случае, я сделала первый шаг, понимаешь? Я поцеловала его в свой восемнадцатый день рождения, потому что была так сильно влюблена в него, что не могла с этим ничего поделать, сколько бы я ни говорил себе, что это неправильно. Я даже написала слово «влюбленность» в свой список, но не могла перестать чувствовать к нему это. Тем не менее, я пыталась, очень старалась, пап. Но потом встречалась с ним и все рушилось. Я заставила себя думать о нем меньше, но все стало хуже. Мои чувства были безответны так долго, что я ненавидела себя за их наличие. Но знаешь, что? Я не собираюсь извиняться ни перед тобой, ни перед ним за то, что чувствую. Я люблю его, и это никого не касается. Это мое, и я предпочитаю испытывать эти чувства, папа. Я выбрала любить его. Никто меня не заставлял.

Она тяжело дышит, грудь поднимается и опускается в неистовом ритме, по ее щеке катится слеза.

Блядь. Блядь. Блядь!

Она зашла слишком далеко ради этого ублюдка, чью смерть я сделаю самым болезненным из всех возможных.

— Гвен, ангел, послушай меня. Эти чувства могли быть просто проявлением твоей зависимости, потому что он был с тобой только тогда, когда меня не было."

"— Может ли каждый перестать использовать это слово? Это не была зависимость, нужда или уловка момента. Он мне нравился с пятнадцати лет, и эти гормональные чувства маленькой девочки превратились в нечто большее. Он мне нравился, потому что я знала, что значит симпатия к кому-то, и со временем это становилось только сильнее. Я знаю, что чувствую больше, чем кто-либо другой, больше, чем ты и он, потому что, в отличие от вас обоих, я не боюсь своих чувств. Независимо от того, насколько они сильны, какими бы подавляющими ни были, я владею ими и ношу их как значок для всеобщего обозрения. Так что не говори мне, что я в чем-то ошибаюсь.

Мои кулаки сжимаются, и у меня возникает потребность ударить кого-нибудь, предпочтительно Нейта. Но я отпускаю их, потому что она смотрит на мои руки дикими глазами.

Ублюдок был прав. Она меня боится.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, ангел, — я пытаюсь смягчить голос.

— Ты уже сделал ему больно, папа.

— Так ты теперь на его стороне? Сначала он меня предает, потом трогает тебя, а теперь настраивает против меня? Что будет дальше?

— Нет, папа, — она обнимает мои липкие дрожащие руки. — Я на обеих сторонах. Меня убивает то, что ты сражаешься. Я не могу этого вынести.

— Ты не можешь быть на обеих сторонах.

— Папа…

— Ты не будешь с ним, Гвен. Это не обсуждается.