Империя желания

Я смотрю поверх ее головы, через окно, на неподвижное тело Кингсли и глубоко вздыхаю, но даже это смешивается с ее тихим сопением.

Все запутано ее болезненным голосом, мягким телом и запахом долбанной ванили. Но мое внимание остается на мужчине, лежащем на чем-то вроде смертного одра.

Для такого умного человека ты сделал такую ​​чертову глупость, Кинг. Тебе никогда не следовало доверять ее мне.

Глава 5

Натаниэль

Гвинет засыпает.

После такой долгой борьбы и простоя часами перед комнатой Кингсли она проиграла физическую битву и упала на один из стульев в зоне ожидания.

Я сказал ей, что она может пойти домой, но она яростно покачала головой, прижала колени к груди и закрыла глаза.

Вот почему ещё чуть-чуть и её теле упадет вперед.

Я кладу палец ей на лоб и отталкиваю, чтобы она не упала на землю. Этот легкий контакт, всего лишь проклятый палец, и все же мне кажется, что моя кожа загорелась, и теперь пламя распространяется по всему моему телу.

Оглядываясь назад, я не должен был позволять ей обнять меня. Или мне следовало оттолкнуть ее раньше. Потому что теперь даже простое прикосновение вызывает воспоминания о ее теле, прижатом к моей груди.

Оно у неё стройное, и я не могу перестать думать о том, какая она маленькая по сравнению со мной.

Я сжимаю кулак и закрываю глаза, чтобы прогнать мыли. Не работает. Потому что, несмотря на то, что она вне поля зрения, ее аромат цепляется за меня так же упорно, как и его хозяйка.

Ваниль мне никогда не нравилась — ни в чем. И все же это единственное, что я чувствую.

Убедившись, что она не упадет, я отпускаю ее. Она падает боком на стул, все еще прижимая колени к груди в некотором самоуспокоении.

— Папа… — бормочет она во сне, по ее щеке катится слеза.

После того, как она плакала ранее, можно было подумать, что у нее не осталось слез, но горе действует загадочным образом. Может, она никогда не перестанет плакать. Возможно, это событие изменит ту жизнь, которую она знала до этого момента.

А я чертовски уверен, что это оставит вмятины на моей собственной жизни.

Я снимаю куртку и накидываю на нее. Предполагалось, что это будет единичное движение, но меня застали врасплох. Снова.

Ее рука тянется к моей, и она хватает ее стальным захватом, хотя ее глаза остаются закрытыми.

— Не уходи…

Преследуемый ропот наполнен такой болью и горем. Может, это мольба, а может, это ее просьба, как раньше.

Вот почему мне не нравится видится с Гвинет, и я сделал все, что в моих силах, чтобы как можно больше не пересекаться с ней в течение последних двух лет.

Она больше не тот невинный маленький ребенок, которого я знал всю ее жизнь, хотя невинность все еще сохраняется. Она не тот ребенок, который просил меня скрывать вещи от ее отца, потому что не хотела причинить ему боль.