Метаморфозы Катрин

— Леди Ровена, не плачьте. Всё уже позади. Скоро вы будете дома и под защитой.

— Я просто не верю, что все кончилось, мне страшно и кажется, что что-то случится и вы уедете, а я останусь тут…

— Леди Ровена, как бы не вел себя баронет, он же не сумасшедший. А без вас я не уеду. Не переживайте, дорогая.

— Леди Катрин, вы не могли бы переехать ко мне в комнату? У меня есть кушетка, я буду спать на ней. Пожалуйста. Поймите, ни одна из моих компаньонок…

— Я понимаю вас, леди Ровена. Сегодня я прикажу перенести вещи.

Вынести поминальный обед было не так и просто, как я думала. Каждый из присутствующих вставал, вспоминал барона добрым словом. Не все слова показались мне искренними, далеко не все…

Вдове и сыну говорить было не положено. Новый барон сидел с постным лицом и старался не напиться. Сильно старался. Пару раз я замечала, что он машинально брал кубок, но потом, спохватившись, ставил его на место. Баронесса всю трапезу просидела глядя в тарелку, кажется, она даже не ела. детей на поминках не было. Я с трудом выдавила из себя положенные три предложения. Наконец тягостный обед закончился. Ужинать в этот день, в память о покойном, было не принято.

В спальне леди Ровены уже стояли мои вещи. В её гостиную я, благоразумно, поселила леди Россу. Именно она посоветовала запастись на ужин чаем и посоветовала Кире принести в комнату булок и пирожков. Их мы и съели вечером.

Сразу после поминального обеда соседи разъехались. Они вернутся на поминальный завтрак на двенадцатый день от смерти. Значит, через десять дней мы уедем. Оставаться здесь даже на лишнюю ночевку я не собиралась.

Леди Ровена была молчалива и сдержанна, мы сидели сиднем в ее комнате и шили-вязали-вышивали. Мы, это я, она, леди Росса и леди Шайд плюс Кира. И это ежедневное молчаливое шитьё выматывало меня больше любой работы. В комнату часто заходили горничные. Спрашивали, не нужно ли чего. Старались остаться на подольше. думаю, барон интересовался, что у нас происходит и о чем мы говорим. Но зря, гнетущая атмосфера в доме не позволяла вести дружеские беседы. Мы почти всё время молчали.

Новый барон не всегда выходил к обеду трезвый. Пару раз со двора доносились крики — кого-то пороли на конюшне. Компаньонки леди Ровены вели себя тихо и скромно за столом, но к ней в комнату не заходили. Баронесса с детьми ела у себя.

Капрал Фар нервничал. Он попросил меня о разговоре на пятый день нашего сидения и сказал, что то, что рассказывают в казарме о новом бароне — отвратительно.

— Поймите меня, ваше сиятельство, я не сплетник, я военный. Но я боюсь осложнений.