Метаморфозы Катрин

— И всё тепло будет выдувать ветер через не штукатуренные стены и щелястые ставни. Довольно, мадам. Велите принести сюда отцовскую кровать. Моя жена будет жить здесь.

В это время в одну из дверей постучали.

— Войдите!

Зашла смазливая грудастая горничная с таким вырезом на платье, что когда кланялась — богатство не вывалилось чудом. А голос-то! Голос-то какой! Чисто кошечка… Мартовская…

— Господин граф, воду налили, ванная готова.

Марк смутился. Скосил глаза на меня. Ну, думаю, это его пассия местная. Не то, что бы меня это сильно трогало. Но и спускать графинюшке такое я не собиралась.

— Как тебя зовут?

— Рэма, госпожа — она поклонилась и мне, но уже не так заманчиво.

— Сегодня ты свободна, Рэма. Я сама помогу мужу вымыться.

Девица растеряно глянула на графиню, на Марка с порозовевшими ушами, еще раз поклонилась и вышла.

— Сударыня, вы не могли бы поторопить прислугу? И я, и муж устали. Нам хотелось бы отдохнуть до ужина. Пожалуйста, пусть кровать поменяют прямо сейчас.

— Марк! Почему эта девка смеет мне приказывать?

— Мадам, не смейте называть мою жену девкой! И она не приказывает, а попросила. Хотя, как графиня, в своем собственном доме, вполне может и приказать. Достаточно фортелей на сегодня! Велите заменить кровать и я уже, черт возьми, хочу вымыться!

Мадам и ждущие её в коридоре фрейлины прошуршали платьями и, наконец-то, свалили.

Не думаю, что так уж сильно Марк хотел мыться, но он прекрасно понимал, как маман его подставила. У мужчины может быть сто любовниц, но, по дивным меркам средневековой морали, сталкивать лицом жену и любовницу не просто моветон, а открытое хамство.

Мы остались в комнате одни. Марк раздраженно повернул кресло к огню и уселся, гладя на пламя. Я подошла с боку и погладила его по плечу.

— Не злись! Я понимаю, что ты не виноват в этой встрече.

— Ты поняла, кто это? — он, кажется, удивился.

— Естественно. Но, Марк, пока я не могу быть твоей женой так, как положено, пусть будут девушки. Я не против и не собираюсь лезть раньше времени во взрослую жизнь. Только будь осторожен. бастарды и дурные болезни — не лучшее, что есть в этой жизни. А так — ну, не будешь же ты пять лет жить монахом.

— Замолчи, Катрин. Мы не будем обсуждать эту сторону жизни пока ты не вырастешь!

— Как скажешь.

— Ты замерзла?

— Немного.

— Иди сюда, малыш.

Когда слуги меняли кровать, а горничные застилали свежее бельё, они видели умилительную картину. Граф сидел у камина, глядя в огонь, а на коленях у него дремала юная графиня.

Вечером, на кухне, пожилая горничная, тётушка Шапо рассказывала:

— Так и задремала от усталости, прямо на руках у его сиятельства. А махонькая какая! Но не злая. Гута воду пролила — так ничего, не ругалась, по щекам не била.