Инструктор спецназа ГРУ

По просьбе Забродова водитель подъехал к самой цепи, преграждавшей въезд на территорию стоянки, и сигналил до тех пор, пока к машине не подбежал охранник.

Охранник носил длинные волосы и круглые очки и был похож на Джона Лен-нона гораздо сильнее, чем это полагается охраннику на автостоянке. Одет он был соответственно — в линялые джинсы дудочкой и застиранную рубаху в крупную черно-красную клетку.

— Ты что, охренел? — заорал «Леннон» на таксиста. — Куда ты прешься? Это платная стоянка, а не таксопарк!

— Извините, это я его попросил, — сказал Илларион, выглядывая в окно. Родин здесь?

— Родин сменился, будет только послезавтра… А вы, часом, не Забродов?

— Забродов. А что?

— Славик сказал, чтобы я помог, если вам чего понадобится. Есть проблемы?

— Не без этого. Спасибо, шеф.

— Не за что, ты ж заплатил. Будь здоров. А морды им все-таки набей! — посоветовал таксист, давая задний ход.

Он был доволен, несмотря на перепачканный салон. С этого ныряльщика он взял столько, что и в три дня не заработаешь, да и история хороша — ребята в гараже обхохочутся. И потом, как ни крути, а человека выручил.

— Да, — сказал «Леннон», критически осмотрев Иллариона. — Проблемы налицо.

— Да вы не беспокойтесь, — сказал ему Илларион. — Я сейчас уйду. Мне бы только наручники распилить.

— Зачэм пилить, дарагой? — с сильно преувеличенным кавказским акцентом сказал «Леннон». — Пойдем со мной, всо издэлаим!

Фундаментом сторожки служил одноместный гараж, переоборудованный в мастерскую. Усадив Иллариона на черный от въевшегося масла табурет, «Леннон», вооружившись гнутой проволочкой и насвистывая сквозь зубы, принялся колдовать над наручниками. Несмотря на несерьезную внешность, руки у него росли откуда следовало, и уже через несколько минут Илларион с облегчением растирал запястья.

— Вот и все, — сказал «Леннон», швыряя отмычку на верстак. — Дело мастера боится. Теперь посмотрим бок.

— Не стоит, — сказал Илларион. — Там всего лишь царапина. Вы мне и так помогли.

— И теперь вы, конечно же, отправитесь дальше сражаться за правое дело, иронически продекламировал «Леннон». Он определенно начинал нравиться Иллариону.

— С чего это вы взяли, что я сражаюсь, да еще и за правое дело?

— Вид у вас такой… невинно убиенного, но благополучно воскресшего борца за правое дело.

— Правда? Тогда мне, похоже, и вправду следует сначала привести себя в порядок.

— Не кокетничайте. Вы и без меня прекрасно знаете, как выглядите. В таком виде вы не пройдете и двух кварталов, как вас сцапают и снова бросят туда, откуда вы вылезли."

"— Слушайте, — не сдержавшись, сказал Илларион, — вы мне нравитесь.

— Я многим нравлюсь, — скромно признался «Леннон». — Правда, многим я не нравлюсь.