Инструктор спецназа ГРУ

Припугните хорошенько, придумайте что-нибудь: нарушение правил торговли, санитарное состояние… ну, это вы сами как-нибудь сообразите, не впервой. Помнете маленько, только аккуратно — старый он, не откинул бы копыта.

— Опасно, Сергеич, — сказал Ковалев, сразу забыв про Зойку. — Как бы не накапал.

— Попросите хорошенько, чтоб не капал. Что ты, в самом деле, как дите малое? Накапает… Ну и накапает, так дело-то все равно ко мне придет. Схлопочете, в крайнем случае, по строгачу, так, по-моему, дело того стоит.

— Оплата обычная? — оживился сержант.

— Даже с надбавкой, — успокоил его Рябцев. — За срочность. И самое главное. В конце скажешь: пусть передаст Забродову, чтобы не выкобенивался. Забродову, запомнишь?

— Уже запомнил. Чтобы не выкобенивался.

— Вот именно. Привет, мол, от Петра Владимировича, и пусть не выкобенивается.

— Ага. А Петр Владимирович — это кто?

— Конь в пальто. Не твое собачье дело. Ты делай, что тебе сказано, и поменьше спрашивай — дольше проживешь.

В трубке раздались короткие гудки. Ковалев деловито передал телефон Губину и, перегнувшись через надувшуюся Зойку, распахнул дверцу с ее стороны.

— Давай отсюда, — скомандовал он, — ясиво!

— Ты чего это? — не поняла та. — Вы же обещали обратно подбросить. Дождь же на дворе, ты что, охренел? У меня же денег нету!

— Давай, давай, — торопил сержант. — Да вали ты отсюда, сука! — заорал вдруг он, видя, что Зойка не трогается с места, и вытолкнул ее из машины.

Зойка потеряла равновесие и боком упала в раскисшее от многодневных дождей глинистое месиво, из которого тут и там уныло торчали почерневшие прошлогодние стебли бурьяна. Рядом шлепнулась в грязь ее сумочка. Падая, она открылась, и по вязкой глине рассыпались какие-то ключи, пакетики с презервативами, пара сменных сережек и ампула со снотворным. Она еще возилась, дрожащими от ярости руками собирая свое имущество, а дверь «девятки» уже с треском захлопнулась, и машина, пробуксовав, сорвалась с места и умчалась, обдав ее густой вонью отработанного бензина.

— Суки легавые! Козлы! Мусора паршивые, менты! — бессильно закричала она вслед удаляющимся габаритным огням.

На мгновение вспыхнули рубиновые глаза стоп-сигналов, когда машина притормозила перед перекрестком, а потом вокруг не осталось ничего, кроме дождя, грязи и бурьяна. Зойка вздохнула, поднялась на ноги, оправила задранную юбку и попыталась ладонью стереть налипшую на платье глину, но только размазала грязь и испачкала ладонь. Тогда она вздохнула и пошла в ту сторону, откуда временами доносился характерный вой набирающих скорость троллейбусов, поминутно оступаясь на высоких каблуках, зябко ежась и испуганно оглядываясь по сторонам.