Интерлюдия смерти

— Сэр, ваша ответственная должность вынуждает вас часто посылать людей туда, где жизнью рискуют не только полицейские, но и гражданские лица. В подобных случаях считаете ли вы целесообразным и полезным для исхода операции игнорировать личные чувства и убеждения участников или, наоборот, используете их при подборе команды? — громко спросила она.

— Каждый, кто получает жетон полицейского, тем самым берет на себя обязательства жертвовать собой, служить и защищать. И любой командир должен исходить из этих обязательств. Чтобы правильно выбрать сотрудника для выполнения конкретного задания, необходимо принимать во внимание и личные чувства. Это приходит с опытом, по мере накопления знаний, с годами, и этот опыт позволяет определить оптимальное применение навыков и способностей каждого оперативника. Однако личные эмоции — то есть душевные привязанности, дружеские симпатии или антипатии — никогда не должны влиять на окончательное решение руководителя.

— То есть как командир вы, не колеблясь, пожертвовали бы другом или близким знакомым ради успеха операции?

Скиннер побагровел. И дрожь в его руке, которую Ева и прежде замечала, заметно усилилась.

— Пожертвовал бы? Неудачное выражение, лейтенант Даллас. Полицейские не агнцы, ведомые на убой. Речь не о пассивной жертвенности ради общего блага, а об активном самопожертвовании солдат в борьбе за справедливость.

— В сражении часто жертвуют рядовыми. Это необходимые и приемлемые потери?"

"— Никакая потеря не может быть приемлемой. — Скиннер чуть не разнес трибуну кулаком. — Необходимые, да, но не приемлемые. Я в ответе за каждого, кто был у меня в подчинении и погиб. И я в ответе за каждого осиротевшего ребенка. Такова участь командира, и ему необходимо быть сильным, чтобы нести это бремя.

— А по-вашему, руководство должно добиваться возмездия в случае гибели полицейских?

— Непременно, лейтенант. Ибо без возмездия нет справедливости.

— Возмездия за детей павших или месть детям тех, кто сумел выскользнуть из-под длани правосудия? Как вы считаете?

— Пролитая кровь взывает к отмщению. — Его голос стал громче и задрожал. — Если бы вас больше беспокоила справедливость, а не личные пристрастия, вам не пришло бы в голову задавать подобные вопросы!

— Я как раз и стою на страже справедливости, сэр. Но, судя по всему, у нас с вами о ней разные представления. Неужели вы считаете, что сделали оптимальный выбор, когда привлекли свою крестницу к этой операции? И каково вам теперь — ее гибель все еще обременяет вашу совесть или эта потеря чем-то компенсируется?

— Вы недостойны даже произносить ее имя! Вы приравняли свой жетон полицейского к монете, которую бросают проститутке. Вы опозорили свою профессию.