Между Амуром и Невой

Вот город, так город! Столица! Очень он пришелся мне по душе, одна беда — жить не на что! Стыдно сказать: три месяца я альфонсом, у одной подполковничьей вдовы обретался. На бильярде играл, вышибалой в «Малоярославце» стоял. Однажды повздорил в паровом трамвае, пьяный. Вызвали городового. Ну, я и заехал ему в Харьковской губернии Мордасовского уезда город Рыльск… Бросился удирать, за мной погнались. Не знаю, что бы со мной теперь было, но, по счастью, мимо проезжал Озябликов в своем экипаже. Он посадил меня, незнакомого, на ходу и увёз. С тех пор…

Тут возница, едущий уже много часов молча, поравнялся с упавшим вдоль дороги деревом и неожиданно остановился. Всмотрелся, пробормотал что-то про упряжь, поставил коляску на тормоз и пошел к лошадям.

Лыков насторожился. Голос у кучера был неестественный, а поваленное дерево похоже на знак. Он осторожно тронул Челубея рукой, сказал шёпотом:

— Приготовься и делай, как я."

"Вдруг возница подобрал полы армяка и кинулся в кусты. Мгновенно Лыков с Недашевским выкатились из тарантаса; тут же из кустов загрохотали выстрелы, и пули зашлепали по кожаному верху и бортам коляски. Алексей, не теряя ни секунды, рванул в тайгу, прочь от дороги, чтобы не достали верховые. Над головой свистело, летели щепы от сосновых стволов. Винтовок он насчитал четыре; одна била прямо у них на пути. Алексей действовал быстро и четко, как заведенная машина. Налетел на куст, из которого стреляли, увидал жёлтое скуластое лицо карыма[160]. Ударил ногой прямо в переносье, вырвал винтовку, снял в секунду подсумок и помчался дальше, прикрываясь деревьями. Сзади, пыхтя и ломая ветки, летел Челубей.

Так они бежали не меньше часа, пока хватило сил. Потом рухнули в траву, долго и тяжело отпыхивались. В глазах у Алексея стояли красные круги, сердце колотилось о ребра, но главное — они оба были живы.

— Вот так наши фельдъегеря и попались… — сказал он наконец, поворачиваясь к Челубею. Тот смотрел на него с благоговейным ужасом.

— Как ты догадался?

— Дерево.

— Какое дерево?

— Там лежало дерево.

— Ну и что? Вдоль дороги полно деревьев валяется.

— Это было свежесрубленное. Конечно, знак для возницы, где он должен остановиться.

— Ни в жизнь бы не догадался! — пробормотал Яков. — Опять ты нас спас. Вот только что нам дальше делать? Где тут север, где юг, где Усть-Кара?

— От Игнашина до Усть-Кары триста восемьдесят верст; мы проехали из них примерно сто пятьдесят. Вон там запад, но нам теперь туда нельзя.

— Ждут?

— Ждут. И у Саблина в доме будут ждать, и на всех въездах, и почтовые станции предупреждены. У Бардадыма людей много, чтобы нас атукать[161]. Придется пробираться тайгой.

— А куда идти-то? Если нас везде ждут… — истерично выкрикнул Челубей.

— Яков! Ты чего? Всё хорошо.