Между Амуром и Невой

Паша-родский обещает к Троице в свою артель впустить, а пока… угости, товарищ, тарачкой!"

"(Представляю читателю самому сделать вольный перевод этой абракадабры, сообщу лишь ключевые слова: верховой ширман — наружный карман; лопатошник — бумажник; бимбары — часы, скуржавые — серебряные, рыжие — золотые; барно — хорошо, здорово; съёмщик — скупщик краденого; финажки — кредитные билеты; большая — тысяча рублей; тырщик — помощник вора, толкающий и отвлекающий жертву; мельница — тайный игорный дом; замазаться — проиграть больше, чем имел; укутаться в полусмерть — проиграться полностью; хрусты — деньги, серсо — рубль, локш — неудача; идти по музыке — воровать; грабки — пальцы; духовой — отчаянный; насунуть гальё — украсть деньги; проехаться на ширмака — на авось; облопатъся — попасться; определить с бутором — взять с поличным; подлипалы — сыщики; гнать шары — готовить обвинительный материал; ставить банки — бить; надрать когтями на полный завтрак, есть миноги — быть битым плетьми; избушка дяди Коли — Никольская церковь; аржаны — серебряные оклады икон; клюкарь — вор, грабящий церкви; держать стойку — не сознаваться; индия — карцер; лытки — ноги; хезник — уборная; цинтовка — тюрьма; за бугры жигана водить — отправлять в Сибирь; долушка — тайный притон; бусать на халтон — пить и есть на чужой счёт; ходить жохом — быть в нужде; ракло — босяк; родский — старший вор; тарачка — папироса.

Читатель должен также понимать, что все диалоги уголовных должны звучать примерно так. Но, дабы не утомлять ваш слух, автор облагораживает их речь, изредка вставляя в неё лишь отдельные необходимые выражения из уголовного жаргона второй половины XIX века).

Допивая второй стаканчик, Лыков заметил, что привлёк к себе внимание одного из завсегдатаев «Трёх Иванов» — замухрышку в драной паре, по виду шпанку из тех, что в тюрьме образует свиту «делового элемента». Такой тип подпевал был Лыкову хорошо знаком — сейчас будет просить налить чарку…

И точно, драный уселся напротив, уставился на гостя наглыми и одновременно трусливыми глазами и сказал, стараясь быть покровительственным:

— Слышь, кавалер! Налей-ка за знакомство!

Лыков, глядя сквозь него, нацедил себе ещё полстакана и молча выпил.

Драный сразу окрысился.

— Ах, ты… Вавило — свиное рыло! Пришёл в чужой дом, да ещё и хозяев не уважил! Сдаётся мне, паря, что ты «двадцать шесть»[4], слухач — старатель. Чтой-то я тебя здеся раньше не видел. Знаешь, что мы тут с такими делаем?

Алексей, не обращая на крикуна никакого внимания, лениво пережёвывал визигу.

Сидящие вокруг начали на них оборачиваться, кто-то вполголоса сказал: «Тузик опять на выпивку зарабатывает, горлопан лиговский».