Инженер Петра Великого – 7

Барит (еще с Евле остался, пригодился все же), прихваченный мной в Игнатовском, должен был придать вспышке неземной, мертвенно-зеленый оттенок. С начинкой разобрались. Тем не менее, тут же встал второй, не менее важный вопрос — корпус. Здесь я целиком положился на идею Ржевского.

— Твоя мысль с папье-маше дельная, поручик, весьма. Она решит главную задачу — никаких осколков. Займись этим. Мне нужно пять сотен корпусов.

Ржевский с энтузиазмом взялся за дело. В большой шатер согнали всех писарей и денщиков лагеря: отложив перья, они кромсали штабную бумагу и варили в котлах мучной клейстер. Однако первая же партия, высушенная у костра, обернулась полным провалом. Хрупкие корпуса расслаивались в руках и, что хуже всего, мгновенно впитывали влагу из сырого воздуха.

— Беда, ваше благородие, — доложил расстроенный Ржевский, демонстрируя размякший, потерявший форму цилиндр. — За час отсыреют, и весь труд псу под хвост.

Решение, как это часто бывает, нашлось в обозе — у шорников, чинивших конскую сбрую. Там отыскалось несколько бочек с сосновой смолой и котел с воском.

— Меняем технологию, — скомандовал я. — Каждый готовый корпус немедленно окунать в горячую смолу, а затем — в расплавленный воск. Создадим водонепроницаемую корку. И еще… — я повертел в руках образец, — прочности маловато. Нужна арматура.

Снова пришлось потрошить обозы. На сей раз добычей стали мотки грубой пеньковой веревки. Теперь технология усложнилась: писари клеили основу из нескольких слоев бумаги, обматывали ее крест-накрест пропитанной клеем пенькой, а после сушки отправляли готовое изделие на «смоление» и «вощение». Процесс вышел долгим и грязным, зато результат того стоил. Легкие, прочные и совершенно не боящиеся сырости корпуса накапливались в кузне. Глядя на эти горы будущих «громов», я усмехнулся. Вот она, настоящая алхимия: превращение мусора — в оружие победы.

Если производство «Грома» напоминало муравейник, то площадка, отведенная под «Глас Божий», стала эдаким логовом циклопов. Мой прототип ручной сирены был детской игрушкой по сравнению с тем, что требовалось теперь. Нужен был звук, который накроет всю крепость, заберется в каждую щель и казарму. Глас Левиафана. За этот проект отвечал поручик Дубов, мой игнатовский «охранник». Я долго и нудно впихивал в него знания своего проекта, пока он не уловил основную суть."

"— Одну такую штуку, ваше благородие, мы, пожалуй, сладим, — доложил он, рассматривая чертежи. — А вот пять… Где ж нам столько силушки взять, чтобы их раскрутить разом? В упряжку по десять человек на каждую ставить? Так они выдохнутся за минуту, и весь пар в свисток уйдет.

— В упряжку ставить не будем, Дубов. Неэффективно, — ответил я, разворачивая на земле новый эскиз.