Инженер Петра Великого – 7

По крайней мере, именно таким я его себе и представлял. Одежда на нем обгорела, обнажая страшные ожоги, лицо превратилось в багровую маску, а из-под почерневших повязок сочилась сукровица. Он дышал тяжело, с хрипом, и каждый вдох давался ему с неимоверным трудом.

При нашем появлении суета в шатре стихла. Все взгляды обратились ко мне. Расправив плечи, ага торжественно вышел вперед, подталкивая меня к ложу умирающего.

— Великий паша, — его голос гремел, перекрывая стоны. — Я привел его! Шайтан-инженер, навлекший на нас эту беду, — здесь, у твоих ног!"

"Наверняка именно это он и сказал, его язык мне не ведом, поэтому могу только догадываться. А Визирь медленно, с видимым усилием, повернул голову. Его мутные, налитые кровью глаза с трудом сфокусировались на мне. На мгновение в них мелькнуло узнавание, которое тут же сменилось последней, всепоглощающей волной чистой ненависти. Он понял, кто стоит перед ним.

Собрав остатки сил, он приподнялся на локте, и его черный от копоти палец дрожа указал на меня. Из горла вырвался сухой, дребезжащий хрип, слова прозвучали с ужасающей отчетливостью, на хорошем русском языке (чтобы я ужаснулся что ли?):

— Убейте… его… немедленно…

Это была его последняя воля. Эдакое завещание, приказ. С этими словами силы оставили его. Голова визиря откинулась на подушки, тело обмякло. Он умер.

На несколько секунд в шатре воцарилась гробовая тишина. Для всех присутствующих предсмертное повеление их вождя было священным. Оно отменяло любые договоренности, любые понятия о «почетном плене». Прямой, неоспоримый, скрепленный смертью приказ.

Медленно повернувшись ко мне, ага изменился в лице. С него слетели тщеславие и злорадство. Уголки его губ поползли вверх, обнажая желтые зубы, глаза при этом остались пустыми. Он ждал этого момента.

— Ты слышал, шайтан, — прошипел он. — Великий визирь отдал свой последний приказ.

Его рука медленно, с наслаждением, легла на рукоять ятагана из слоновой кости. Он не торопился, растягивая удовольствие, упиваясь моим бессилием.

Вот и конец. Все рассыпалось в прах перед лицом простого, первобытного желания убивать. Палец сам лег на спусковой крючок дерринджера. Меня держали за плечи, руки были в относительной свободе. Ятаган вылетит из ножен быстрее, чем я успею вскинуть руку. Не выстрелить первым. Но его я заберу с собой.

Не дожидаясь развязки, я сделал свой ход. Единственный, который оставался.

Я заорал — бессмысленный, звериный рев на русском, кажется что-то еще на матерном добавил. Чистый инстинкт. Конвоиры даже чуть отшатнулись — не могли такое предугадать, да и я от себя не ожидал.

Ага вздрогнул. Мой крик нарушил его ритуал. С диким, торжествующим рыком он выхватил ятаган.